Елена Тодорова – Сердце под прицелом (страница 16)
Пора было браться за дипломные работы.
Я засиживалась в библиотеке, поднимала архивы, собирая материал по обеим темам. Понимала, что практический анализ по тактике спецназа за Руслана не сделаю, но надеялась помочь ему хотя бы с теорией и оформлением.
Параллельно собирала сумки в роддом.
Но после звонка Чернова и выданного им приказа притормозила все же с активностью. Береглась, как только могла, чтобы доносить до шестого.
А вот Косыгина между тем все-таки пришлось позвать – забилась раковина в кухне. Он явился сразу после звонка, и двадцати минут не прошло.
– Снова что-то сломала? Тебя вообще одну оставлять нельзя, – заявил, окатывая меня взглядами с головы до ног. На животе пару раз задержался. Весь раскраснелся. Я, естественно, тоже. – Вот вам и День Победы! – пошутил, намекая на зачатие и заставляя тем самым смутиться еще сильнее. – Когда на выход?
– Скоро, – буркнула я.
– Обиделась, что ли? – придержал за локоть. – Э-э… Ну я же ничего такого… Так ляпаю… Ты же меня знаешь… – выдавал сбивчиво.
– Проходи уже.
– А покормишь?
– Покормлю.
Воды отошли по приказу – шестого, часа через два после полуночи. Я не спала. Как дура ждала Чернова. Но его все не было. И телефон упорно выбрасывал одно и то же:«Абонент временно недоступен».
Меня растрясло почти до паники. То ли от страха перед самими родами, то ли от осознания, что его все же не будет рядом.
Набирала в дороге снова и снова. Ответ был неизбежным.
«Да ему просто плевать на нас!» – смирилась в итоге.
Но стало так больно, что по щекам покатились слезы.
О том, что нашу группу сорвали с учений и перекинули в горы для выполнения реальных боевых задач, знали все, кроме Библиотеки. Ее типа решили не волновать. Я, конечно, в отличие от матери, иллюзий, будто навязанная жена трясется за меня, не строил, но учитывая ее проблемы с вынашиванием, резонно согласился с выдвинутым раскладом.
Горы прочесывали преимущественно ночью. Двигаясь колонной по одному, месили подтаявшую грязь узкой тропы. Глина липла к ботинкам, тяжелыми комками рвалась с подошвы, с шорохом валилась в расщелины между камнями.
Черное небо. Черные скалы. Черные тени.
Внутри, сука, все в скрутку. Опыт, внимательность, инстинкты, характер, банальная чуйка – все работало на максимум.
Ошибки тут не прощались.
Во время учений, если поранешь хуйню, получишь пару дополнительных километров в сыром бушлате. Здесь же ошибка – это груз двести.
Грязный, сука. Весь в поту. Насквозь провонявший гарью и тяжелым шлейфом мокрого металла. Даже в кожу въелось, будто насмерть. Неуспевающие сохнуть стельки в берцах прилипли к стопам, как куски льда. Но ко всему этому я привык настолько, что уже редко чувствовалось.
Внизу ущелья – костер. Заметил не только я, естественно, впередиидущие тоже тормознули.
Следом отозвалась рация:
Рассредоточились по склону. Бесшумно легли, вжимаясь в мерзлый пригорок. Устроили под щеки автоматы – холодное железо тотчас обожгло кожу.
В прицеле – полевые палатки, канистры, ящики с боеприпасами, раскиданное снаряжение, закопченные лампы, тот самый костер, семь человек вокруг него, еще четверо в стороне, двое у машины.
Говорили негромко. Слов не разобрать. Только приглушенное колебание голосов.
Сорвавшийся ветер принес из темноты снежную крошку, запах жареной дичи и едкий дым.
Утопив приклад в плечевом суставе, согласно команде определился с мишенью.
Прицел – в голову. Палец – на спуске.
И все замерли.
Дыхание замедлилось. В нитку вытянулось сердцебиение. По эмоциям – ноль. Полная сосредоточенность.
Ветер затрепал натянутый между палатками брезент. Один засмеялся. Не мой. Мой встал – я среагировал, поднимая прицел следом за ним. Наблюдал, как он, прикрывая руками сигарету, подкуривает. Огонек блеснул, освещая лицо бородача, когда затрещала помехами рация.
Я выстрелил первым. Следом понеслась очередь остальных. Но я ее не слушал. Отследил, как моя цель дернулась, пошатнулась и рухнула в пыхнувший искрами костер. И повел прицелом дальше по ущелью. Реагируя на движение, вновь открыл огонь. Менял цель за целью, не давая шайке сориентироваться.
Крики, шум, беготня, разрывной грохот выстрелов.
Гремело в ответку – пули чиркали по камням, поднимали пыль, с глухим звуком били в землю.
Я метнулся, выхватил, отработал.
Чуть позже, когда основная часть была разбита, по команде того же командира спустились в ближний бой и зачистили гнездо. Разнесли схрон, проверили тела, собрали оружие, документы, технику. Упаковали уцелевших. Погрузили своих раненых.
К рассвету по старому маршруту двинулись в лагерь.
Горы оставались такими же темными, даже когда небо серело, но больше не представляли опасности.
Последняя точка. Задача выполнена. Операция закрыта.
– Приказ поступил! Возвращаемся! – заорал кто-то уже в лагере.
Я, не скидывая ни шлем, ни бронежилет, ни разгрузку, проверил первым делом телефон и обнаружил с десяток пропущенных от Библиотеки.
Блядь.
Под передней частью бронника пронеслась судорога. Затем, со сходящим с переполненной тревогой башки потом, дрожью пробило спину и окаменевший пресс.
Набрал.
Вслушиваясь в рваную цепь гудков, сцепив зубы, сложил короткий матерный запрос в пустоту, чтобы гребаный сигнал дал связаться.
Один, два, три… На четвертом гудке – резкий щелчок и тяжелый выдох в динамик.
– Алло, – трубку сняла мать.
Ее взвинченный, явно запыханный голос заставил меня уже серьезно напрячься.
– Что там? – отбил сухо, без запинки.
– Рожаем, – сообщила мама.
И будто в подтверждение на фоне зазвучали лязг металлических инструментов, очевидная суета и нетипичные моему мозгу команды.
Натужное и сдавленное мычание. А следом за ним крик. Долгий, адски болезненный, переходящий в мучительный стон.
Меня, блядь, пробрало новой волной дрожи. До свежего пота. Мокрыми стали даже пальцы, которыми стискивал мобильник.
–