Елена Тодорова – Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь (страница 87)
Уже наверху Аравина услышала их тихое, но уже мирное, перешептывание.
Зайдя в детскую, первым делом выключила орущий телевизор. Переступая через разбросанный конструктор и другие игрушки, заглянула под кровать, где нашла лишь почерневшие огрызки от яблок и обертки от конфет. На коленях проползла к шкафу. Открыла дверцу и обнаружила крысу. Та спокойно сидела в самом углу, на спортивном инвентаре Димки и Даньки.
Вернув Дусю в клетку, собиралась выходить, когда увидела разбросанные между кроватями фотографии. Наклонилась, чтобы поднять снимки, и замерла.
В центре кадра Егор с широкой улыбкой прижимал ее растрепанную голову к своей груди. Стася кривлялась и дразнилась, а он над ней смеялся. Фотограф поймал этот момент между постановочными кадрами.
Опустившись на ковер, Аравина почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбке. Сердце между ребер сжалось и дрогнуло. А потом, наполнившись сильными эмоциями, ускорилось. Пролетевшие годы растаяли в один миг. Чувства нахлынули, даже дышать трудно стало.
Нет, на сегодня, в свой тридцать один, она по-прежнему была счастливой. У нее был любимый муж, которого она все так же боготворила. Трое замечательных детей, которых она любила больше жизни. Прекрасный и уютный дом, который они с Егором вместе строили. Но, заглянув в прошлое, она вдруг перестала быть взрослой, ответственной и собранной матерью. Снова почувствовала себя восемнадцатилетней и беззаботной. Влюбленной в Аравина до безумного состояния, в мире, ограниченном только им одним. И спустя годы это снова ощущалось как-то по-новому взрывоопасно. Ее грудную клетку буквально расперло от любви и тоски.
Может, усилителем всех этих воспоминаний послужила еще и разлука. В этот раз она с сыновьями не поехала за Егором в другую страну. Расстались на три месяца, которые требовались для подготовки к поединку. Полинке вчера только исполнилось семь месяцев, а на момент отъезда Егора было, соответственно, на три меньше. Да и бабу Шуру стало непросто оставлять. Возраст не тот уже. А сейчас с ними еще и Нина Михайловна жила. Обе требовали внимания и определенной помощи. Но главное, Стасе было спокойнее, когда она могла двадцать четыре часа в сутки держать в поле зрения своих детей и своих бабуль.
Устала. Конечно, устала. Морально и физически. Несмотря на помощь прислуги и все необходимые удобства в доме. И поняла об этом, только увязнув в воспоминаниях. А они, как живые, наполнили душу изнутри, разлетелись, затрепыхались, усиливая все ощущения. Как же ей захотелось увидеть Егора! До боли просто. Отчаянно. Жизненно необходимо. Хоть голос его услышать.
Достав из кармана кофты телефон, набрала номер.
С первого этажа донесся плач Полины, и Стасе пришлось вернуться в свое собранное взрослое состояние. Выдохнуть и взять себя в руки. Хотя плач девочки стих, нужно было поспешить. Баба Шура и Нина Михайловна наверняка уже занялись правнучкой, но кормление Стася им не доверяла. Голодной Полина Егоровна становилась несносной. Быстро собрав фотографии в картонную коробку, запихнула их под кровать Димки. Решила ночью забрать, чтобы со спокойной совестью рвать себе душу. А сейчас она нужна была детям.
У подножья лестницы ее встретили сыновья. Оба сидели прямо на полу, но с книгами.
– Ну что? – привычка разговаривать в унисон у них все-таки неискоренима.
– Вам повезло. Дуся в клетке.
– Ты супер, мама!
– Я знаю.
– Я люблю тебя, – заорал Данька.
– И я! И я тебя люблю, – подключился Димка.
Подскочив, мальчики обхватили Стасю за талию и уткнулись своими головами в ее живот.
– А как я вас люблю, – обняла и поцеловала каждого из сыновей.
– Больше Земли? – Данька любил мерять все размерами.
– Больше всей-всей космической Вселенной! – заверила его Стася. – Я покормлю Полинку, а вы пока читайте. После ужина я тоже почитаю вам что-нибудь.
– Питера Пена!
– Хорошо, – произнесла, распевая гласные по пути в комнату отдыха.
Полинка вертелась на руках у бабы Шуры, в то время как бабуля номер два, как прозвали Нину Михайловну мальчишки, пыталась впихнуть ей бутылочку со смесью.
– Вертлявая, вся в мать, – услышала Стася замечание последней. – Все трое гиперактивные.
– А то дети должны быть флегматичными развалинами, как ты. Молчи уже, Нинка. Береги силы, а то не хватит энергии для ритуального моно-диалога с Малаховым.
– Я правда чувствую такую усталость, – заныла та. – И холодно что-то мне. Прям кости мерзнут.
– Возьмите шаль, бабуля, – быстро включилась в ситуацию Стася, на ходу подхватывая шерстяное полотно и опуская на плечи старушке.
– Ой, спасибо, дорогая, – заулыбалась Нина Михайловна, тронутая заботой.
Отдавая девушке бутылочку, присела на диван. А Стася подхватила дочь на руки и, пройдя к креслу у окна, устроилась с ней там.
– Так похожа на Егора, просто поразительно, – нависла над ними баба Шура, опираясь на спинку. – И нос, и глаза. Даже волоски так растут. Видишь этот вихор у виска?
– Да, ба, – улыбнулась Стася, с умилением глядя на дочь. – Похожа.
– Да и мальчишки – копирки, – вставила Нина Михайловна. – Такие же долговязые и шебутные, как Егорка в детстве. Где эта Ольга с моим чаем? Я что, должна ей по два раза напоминать?
Словно услышав возмущения старухи, порог переступила Ольга с подносом, уставленным чашками и вазочками. Нелестно комментируя ее скорость и компетентность в обслуге, Нина Михайловна, наконец, замолчала, принимаясь за свой чай.
И Ольга, и Стася с бабой Шурой игнорировали подобные высказывания. Для Нины Михайловны кого-то поучать и выговаривать – как «добрый день», что ни говори, ее уже не исправишь. Поэтому они продолжали говорить о детях.
– У Даньки волосы Стасины. Светлее. И глаза ее, зеленые, – заметила баба Шура с улыбкой. – А вот Димка – да. Один в один. Но повадки и манеры у обоих просто поражают порой.
– Ага, – согласилась Стася. – Димка, бывает, как глянет или скажет что, у меня прям мурашки по коже от такого сходства.
– И спят-то, руки как закидывают – ну точно Егор.
– И словечки проскакивают такие же резкие, – засмеялась Ольга. – Они думают, если в другой комнате, их не слышно.
– Ой, не говорите, – выдохнула со смехом Стася. – И ругай, не ругай – без толку ведь.
– Да, ничего не поделаешь. Так для порядка нужно, конечно, пожурить.
– Зато они очень дружные. Димка за Даньку всегда горой. Это дома он его дразнит, но за пределами семьи в обиду никогда не дает.
– А помните, как они забросили мяч к соседу, Димка полез доставать и шорты о забор распорол?
– Когда Данька решил, что его ротвейлер покусал, и быстренько с мобильника скорую вызвал? Как тут забудешь!
– Медработники наверняка в полном шоке были от их внешнего вида. У меня сердце из груди вывалилось, когда я хромающего Димку увидела. На лице грязь, на шортах кровь, руки оцарапаны по локти. Данька рядом завывает. Я понять ничего не могу. И пока я до них добегаю, скорая с сиренами подъезжает. С ума сойти просто!
– Я же говорю, гиперактивные дети, – покачивая головой, не поддержала общего веселья Нина Михайловна.
– Да, и самые лучшие, – заявила баба Шура безапелляционно.
После кормления Полинку пришлось прилично утомить, чтобы отправить спать. Стася и носила ее на руках по дому, и развлекала различными игрушками, и ползала вместе с ней по ковру. Дошли до песен, плясок и считалочек. Полинка выдержала даже чтение «Питера Пена» в компании притихших до неузнаваемости братьев. Уснула только к половине десятого. Зато, как надеялась Стася, уже до утра, не считая побудок на кормление.
Она помогала Димке и Даньке собирать игрушки по гостиной, когда раздался звонок домофона. Широкая ухмылка Димки Прохорова занимала практически весь экран.
– Вечер добрый, принцесса. Открывай. Прибыл твой верный гонец с гостинцами и хорошими вестями.
– Когда ты уже повзрослеешь, Дима? – пробормотала Стася, открывая дверь.
И замерла.
– Ты выдыхай, принцесса, – засмеялся Егор.
Стася вместо этого завизжала, когда он подхватил ее на руки, подбросил вверх и, закинув на плечо, внес в дом. По дому разлетелись писк и смех. На шум выбежали дети и облепили отца, радостно выкрикивая «ура», «круто» и бесчисленное «папа-папа».
– С папой мама ведет себя как маленькая, – смеясь, переговаривались Данька с Димкой.
– Ага, ее даже не беспокоит, что папа не вымыл руки с улицы.
– Он ее только что укусил за шею.
– И лизнул.
Опасаясь дальнейших замечаний со стороны наблюдательных сыновей, Аравин отпустил жену на ноги и, наконец, крепко их обнял. На долгое мгновение застыл, вдыхая их запахи и впитывая тепло. А после побросал «выше мамы», как они потребовали, и вручил подарки. Мальчишки наперебой рассказывали самые важные для них новости касательно учебы и спортивной секции. Егор хвалил и комментировал то, что они говорили. Обещал, что с завтрашнего дня продолжит сам с ними заниматься боксом. Хотя для всех это было и так очевидно.