Елена Тодорова – Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь (страница 78)
– Болит?
Задумавшись, девушка поморщилась, словно не в состоянии определиться с ответом.
– Ощущения странные… Не болит. Как-то неприятно тянет.
– Включаю воду, – предупредил Аравин, поворачивая смеситель.
Плечи Стаси задрожали под прохладными струями воды, но она не пыталась отойти, стояла, прикрыв веки.
Поддаваясь порыву, Егор обнял девушку за плечи, прижимаясь к ней всем телом. И такой она ему маленькой и хрупкой показалась, что сердце защемило в груди.
– Все кажется таким невероятным. Таким нереальным, – откровенно поделилась Стася.
– Я знаю, Сладкая. Для меня тоже.
Чувствовали отрывистое дыхание и учащенное сердцебиение друг друга. Тактильно передавали все, что сейчас не могли сказать, все, что смешалось внутри них.
В начале шестого утра, выйдя из душа, натянули необходимый мизер одежды и устроились на лоджии пить чай.
Утренний воздух охлаждал оголенную кожу, трепал волосы, забирался под широкую футболку. Но Стася приплясывала, слегка дрожа от холода, и улыбалась. Прикрывая глаза, пила горячий чай.
Аравин обнял ее со спины, кутая в тепло своего тела. Вдохнув запах любимых волос, поцеловал в затылок.
– Карт-бланш[23], Егор Саныч?
Ощущая, как счастливая улыбка растягивает губы, прошептал Стасе на ухо:
– Карт-бланш, Мелкая. Карт-бланш.
Глава 29
Летели недели, смешивались даты и события, луна торжествовала над солнцем, но чаще, напротив, уступала свою власть. Было тепло, местами ветрено, потому что иногда силу нельзя подавить – выходила за пределы. И жарко было, одуряюще знойно. Изнеженно-ласковые рассветы, неистово-сладострастные ночи… Неизгладимым имбирно-медовым ароматом заканчивалось то лето.
Квартира двести двадцать два стала их укромным островком. Их личной Вселенной. Только там могли позволить себе быть настоящими. Счастливыми и восторженными, слабыми и грустными, чувственными и пылкими. Познавали друг друга во всех возможных смыслах. Подолгу разговаривали, занимались любовью, смеялись, ругались и готовили какие-то нелепые кулинарные изыски. Егор предпочитал рыбу и мясо, Стася же больше – мучные блюда. Они пытались совмещать тесто и мясо или тесто и рыбу. Иногда получалось довольно неплохо, чаще же их кулинарная возня заканчивалась полнейшим фиаско. Аравин в шутку винил Стасю, вспоминая их старый уговор и отмечая, что большую часть работы она спихивает ему.
По утрам регулярно выходили на пробежку. И хотя Сладкова ворчала, что нагрузки Аравина слишком изнурительные для ее тела, всегда добегала с ним до финиша. А на обратном пути Егор баловал ее мегакалорийными круассанами и горячим латте. Посмеивался, когда Стася вгрызалась в еду, будто сутки накануне голодала. Делая сомнительные комплименты ее оформившейся фигуре, заставлял девушку смущаться и краснеть.
Если же Сладкова оставалась дома, то их ночь превращалась в бесконечный телефонный разговор.
– Что делаешь, чемпион?
– С тобой разговариваю.
– Куришь? Слышу, что куришь, – вздыхала Стася. Закрывая глаза, в красках представляла: вот он стоит, опираясь локтями о металлический парапет, и лениво втягивает табачную дымку. – Когда ты уже бросишь?
– Сразу после того, как ты переедешь ко мне с чемоданами.
– Ложись спать, чемпион.
– Не могу.
Еще одна непреодолимая проблема: без Стаси в его постели было холодно. Годом ранее подобное признание граничило бы для Егора с чем-то слишком надуманным. Он же считал, что мужчины говорят о таком намеренно, с целью сильнее зацепить впечатлительных женщин. Сейчас же понимал, насколько ощущение подобной пустоты реально.
– Аравин, у тебя режим, – взывала Сладкова к его благоразумию.
– Тогда оставайся у меня чаще и береги мой сон, принцесса.
– Я не могу ночевать у тебя каждый день.
– Можешь, Стася. Ты можешь жить у меня, – в который раз предложил Аравин. – Мы бы часто навещали бабу Шуру.
– Нетушки, Егор Саныч. До свадьбы никакого сожительства.
– Еще одна уловка?
– Пф-ф-ф! Должна напомнить, это ты подарил мне обручальное кольцо.
– Оно не обручальное.
– Расскажешь…
– Расскажу, Сладкая. Приезжай ко мне, я тебе все расскажу. И покажу.
– Ты маньяк, Аравин. Сексуальный.
Он глухо засмеялся.
– С некоторых пор. И прямо сейчас мне необходимо запереть тебя в спальне, привязать к кровати и… покусать.
– Даже не рассчитывай.
Аравин сделал паузу. А потом выдал то, что на долгое мгновение повергло Стасю в шок.
– Давай займемся сексом по телефону.
С трудом дождался ее бурной реакции.
– С ума сошел? У меня баба Шура за стенкой.
– Ладно. Ты ничего не будешь делать, – снова долгая пауза и глубокий вдох. – Просто расскажешь мне, что на тебе надето.
Стася как будто видела аравинскую заломленную бровь.
– А что ты в этот момент будешь делать? – осторожно уточнила она.
– Угадай.
И все же их отношения не были безупречными. И близко к этому не придвинулись.
Порой они не понимали друг друга. Срывались на крик, пытаясь что-то доказать и отстоять свою позицию. Подчас Аравин становился непробиваемой стеной. Замыкался в себе. Но стоило Стасе сдвинуться с места, преграждал дорогу, не позволяя уйти. Обнимал так крепко, что ей становилось нечем дышать. Она сдавалась и порывисто обнимала в ответ.
Понимали, что если любишь, неосторожные слова и действия могут сильно ранить. Им только предстояло научиться лавировать и отсеивать важные зерна.
В противовес ежедневному настрою мыслить позитивно, Стася временами не могла дышать полной грудью. Надсадно хватая воздух губами, запиралась в ванной и подолгу держала руки под струями холодной воды. Раз за разом умывалась и смотрела на свое отражение.
Внешне она оставалась сильной, под стать Аравину. Только червячок тревоги точил душу изнутри. Боялась зависти и подлости, низменной алчности и жестокости, которые были присущи Динамиту.
Кто-то свыше, могущественный и безликий, равнодушно вел новый отсчет. И Сладкова не знала, каким итогом эта высшая сила удовлетворится.
Как ни старалась скрывать свои переживания, Егор все чувствовал. Видел, как она начинала излишне контролировать себя. Ее взгляд, ее дыхание, движения – все становилось крайне выдержанным, будто заученным.
Аравин умел читать и врачевать ее душу. Но в течение определенного времени намеренно давал Стасе самостоятельно пройти через длинную анфиладу своих эмоций и, как обычно, подставлял плечо в наиболее критический момент – на их выходе.
– Какой твой самый большой страх, Егор? – однажды утром спросила Стася.
Он пристально посмотрел ей в глаза. Выдержал паузу, позволяя ее чувствам вспениться и подняться наверх. Понимал, ей не нужен его ответ. Сладкова и так его знала. А задала этот вопрос, чтобы спровоцировать саму себя и выйти, наконец, из зоны мнимого равновесия.
Заговорила. Понеслась, как бурная вода.
– Знаю, ты беспокоишься обо мне. Я же волнуюсь о тебе. В нашем случае это взаимообратные функции. Понимаешь? – спросила Стася, пронзая его решительным взглядом. И тут же, без паузы, продолжила. – Боюсь, ты не понимаешь. Не понимаешь природу моих чувств. Вдруг считаешь, что люблю тебя только потому, что раньше никому не нужна была? А все не так, Егор, – горько выплеснула она и резко замолчала, ослабленная силой собственных эмоций. Сглотнула. – Все совсем не так. Мне кажется, я полюбила тебя намного раньше, чем сама это поняла. Раньше, чем ты мог обратить на меня внимание. Иногда я жалею о том, что так сильно хотела с тобой познакомиться. Что, если это я своими мыслями навлекла беду на Алису? Что, если продолжаю приносить тебе одни горести? Я боюсь быть твоим несчастливым билетом.
Аравин чуть наклонился вперед и обхватил ладонью Стасину дрожащую кисть. Удержал на весу. И она ухватилась за него с отчаяньем, немыслимым образом ощущая его вольную и спокойную силу.
– Это лишено здравого смысла. Твое беспокойство ищет выход, и вместо того, чтобы своевременно давать ему это, ты накручиваешь себя еще больше. Валишь все в кучу. Ищешь виноватого и, как всегда, находишь его в собственном лице, – сухо и назидательно разрядил ее сознание Аравин.
Стася задрожала всем телом.
Испытывая слишком сильный дискомфорт, попыталась выдернуть руку. Но Егор вцепился в нее мертвой хваткой, не позволяя отодвинуться и на сантиметр.