Елена Тодорова – Неоспоримая. Я куплю тебе новую жизнь (страница 46)
Но он не мог.
Эмоции внутри него модулировали с безумной скоростью и расцеплялись на миллионы квантов. Сердце, переполненное мечтами и желанием, интенсивно грохотало о грудную клетку. Он был готов сгореть дотла.
Губы Стаси дрожали от его хищных несдержанных ласк, но она не шла на попятную. Принимала его. Слизывала след от своего удара, заставляла кровь в жилах Аравина закипать.
Еще Сократ сказал, что пламя распаляется ветром, а желание – близостью. Чувства эволюционировали, формируя из них других людей.
Горошины ее затвердевших сосков через тонкую ткань. Сумасшедшее сердцебиение. Затрудненное дыхание. Беспорядочные полустоны-полувыдохи. Стася улетала за опасный рубеж.
Аравин должен был удержать ее, наступая на горло собственному желанию.
Отстранился. С особым трепетом заправляя пряди мокрых волос ей за уши, прислонился к ее лбу.
– Ты вообще понимаешь, что происходит? – хрипло спросил он. Она не могла ответить. Губы перестали слушаться. – Понимаешь? – с нажимом требовал ответа Аравин.
– Да, – тяжело выдохнула девушка, часто моргая тяжелыми от влаги ресницами. – Ты заболеваешь мной. И я болею. Страшно болею, Егор, – горячо призналась она. – Скажи, как приглушить эти эмоции? – неожиданно попросила она. И ему почему-то оказалось больно это слышать. – Научи…
Ей в действительности становилось страшно от силы своих чувств. Они, будто тлеющие угли, разгорались и вспыхивали с малейшим притоком кислорода.
– Не могу, – напряженно качнул головой Аравин.
– Почему?
– Потому что не получается. Как бы ни хотел. Эта болезнь… она – как некая чума. Ломает. Лихорадит. Разрывает в клочья. И нельзя это остановить. – Ее сердце разлетелось на порхающие частички. Заполнило собой тесную душевую. – Нужно только переболеть.
– Переболеть? – рассеянно переспросила она. – А если это невозможно? Если это неизлечимо? Что, если это… – понизила голос до еле слышного, тонущего в шуме воды шепота, – навсегда?
Но Егор ее услышал. Не выпуская Стасю из своих рук, запрокинул голову вверх, подставляя скованные эмоциями мускулы под теплые струи воды.
Затем легонько толкнул девушку ближе к стене. Туда, где вода их больше не достигала. Плотным паром скрывала от остального мира.
Подставляя ладони под спину Стаси, чтобы не касалась холодного кафеля, посмотрел на девушку долгим взглядом.
– Тогда умрем в один день, – этими словами замкнул невидимый круг вокруг них.
Существовали вещи, о которых говорить нельзя. Потому что слово и есть поступок. Только иногда невозможно молчать. Аравин сказал то, что и сам впервые услышал.
– Мне страшно, – призналась Стася.
– Ничего не бойся. Я всегда закрою тебя.
– От чего?
– От всего.
Вопреки собственному благополучию. Вразрез с персональными интересами.
– А-а-а… – низко завопил Прохоров в душевой. – Бл*дь, вы что, всю горячую воду спустили? – Аравин никак не отреагировал на этот вопрос. Едва уловимо морщась, стал под поток холодной воды. – Нормально! Твою мать, как же холодно! И ладно бы по делу! Но, судя, бл*дь, по тому, что я, к собственному несчастью, вижу, облегчения ты не получил.
Аравин впервые не разделся в душе донага. Мокрые шорты слабо скрывали его сексуальное напряжение.
– Иди на х**, Прохоров… Серьезно, бл*дь, не лезь под руку! Заткнись.
Аравин резким движением намыливался. Ему, в отличие от Димки, температура воды как раз подходила. Остужала.
– Так, о чем вы так долго говорили? К чему пришли?
– Отъ**ись, сказал, – процедил Егор. На самом деле он уже начинал привыкать к постоянному трепу Прохорова.
– Значит, душевного разговора не будет? Понял. – Закончив намыливаться, Димка снова стал под воду, и тут же заорал: – С*ка! Это невыносимо!
Неожиданно для самого себя Аравин, запрокидывая голову, хрипло рассмеялся. На душе в момент так легко стало.
– Не думал, что ты такая неженка, Прохоров.
– Ну да, куда мне до тебя! – сплевывая воду, ответил Димка. – Ты у нас суровый, как зверь в полнолуние. А я так. Незамысловатый и надежный, как табуретка.
– Я запомню.
Ну и где находился тот самый пресловутый баланс, когда Аравин ощущал только бескрайнюю зависимость от Сладковой? Любил ее странным и особенным способом. Хотя, что он вообще знал о подобных чувствах? Стася досталась ему без инструкции и ярлыков. Действовал с ней исключительно на базе инстинктов. Опасность маячила рядом с ними. Но, не имея силы остановиться, они шагали по зыбучему песку все дальше и дальше.
Аравину бы хотелось взять на себя все риски и уйти вместе со Стасей в далекий офшор. Вот только это было невозможно.
Прощались. На улице упрямо задерживался белый день, поэтому сохраняли формальную дистанцию. Стася, понурив голову, съежилась на качелях. Егор стоял неподалеку. Запустил руки в карманы брюк. Властным взглядом застопорился на своей девочке. Она молчала, периодически тихо вздыхая. А Егор следил за тем, как облачка пара покидают ее алые губы, как трепещут длинные ресницы, как капризный ветер играет с ее распущенными волосами.
Бл*дь, да он попросту… любовался. А ведь никогда не использовал таких выражений. Не было в лексиконе. Сейчас же откуда-то брались подобные ванильные термины.
Изломанные щиты падали. Трогало душу.
Аравин цеплялся за свое псевдоравновесие. Только Стася давно жила в каждом ударе его пульса.
Вытащил из кармана сигареты и закурил. Пару раз глубоко затянулся, не глядя в ее сторону, и снова направил цепкий взгляд на девушку.
Выдохнул облако дыма.
– Стася? – позвал ее решительным тоном.
– Что? – удрученно отозвалась Сладкова, поднимая глаза.
– Согласишься, уже не отпущу, – твердо заверил Егор, и мурашки разбежались по коже девушки.
– Не отпускай, – быстро ответила она.
– Мать вашу… – прошипел Аравин. – Это же не борьба характеров! Это твоя жизнь, понимаешь?
– Понимаю, – невозмутимо согласилась Стася. Придавила его долгим взглядом. У него же научилась. – Я знаю, что чувствую.
Аравин исчерпал лимит своего самообладания. Он хотел ее больше всего на свете!
Жизнь, с*ка, подбрасывала новые и новые испытания. В последнее время он принимал так много решений касательно своей Сладкой Занозы, и все менял досрочно. Но сейчас, высказывая Стасе то, что давно таилось в сознании, предупреждал ее в последний раз:
– Если к тому моменту, как вернусь, все останется в силе между нами – будут отношения в полном объеме.
Сам Аравин не нуждался в подобного рода проверках.
Уже сейчас уверен в себе. Готов любить ее до седых волосков. До глубоких морщинок. До вековой слабости.
Но Стасе давал отсрочку. Хотел, чтобы приняла решение осознанно.
Она молчала. Стискивая дрожащими руками прутья качелей, переваривала его слова. Коллапсирующее сердце зажало в невидимые тиски. На одно долгое мгновение Стасе показалось, что она больше не в состоянии сделать ни единого крохотного вздоха.
Но пару секунд спустя ее тело постепенно отмерло. Маленький вдох. Кроткое сердцебиение. Еще вдох. Еще. И понеслось! Сердце заколотилось в безумном стремлении выпрыгнуть из груди.
Способность говорить возвратилась, только Сладкова все равно не хотела делать уточнений и без того емкой фразы Аравина. Они поняли друг друга. Дальнейшее углубление могло все испортить, поэтому она молчала.
– Иди в дом, Стася. Я завтра наберу.
– Нет.
– Нет?