Елена Тодорова – Наследник для чемпиона (страница 10)
– Почему ты не разбудил меня, сынок? – стараюсь не выдать медленно отступающей паники.
– Бабушка говорит, ты мало спишь, и будить нельзя. Я хотел потерпеть, но ты та-а-ак долго спала, что я уже не мог…
– Какие глупости, – быстро шепчу, еще слегка задыхаясь. – Конечно, можно будить! В любое время. Слышишь меня, медвежонок? Нет никакого «нельзя». Хотя нет, терпеть нельзя! В следующий раз, пожалуйста, сразу же меня разбуди. Запомнишь, малыш?
– Хорошо. Но это уже второй раз, как Тимур мне помог, – важно выговаривает Миша, а я лишь моргаю. – Я тут до-о-олго гулял по салону, смотрел на все, в кабине пилота был, покушал, попил сок и снова захотел в туалет.
Сколько я спала? Тысячу световых лет, что ли?!
– Эм-м… Ты, наверное, устал. Иди, посиди немного на своем месте. Я сейчас приду, – сын не горит желанием возвращаться в кресло, но все же послушно кивает и садится. Переведя взгляд на Тихомирова, пытаюсь звучать так же спокойно, как до этого: – Можно тебя на пару слов?
Не дожидаясь ответа, направляюсь в хвост самолета. Чувствую, что Тимур следом двигается, и все равно немного теряюсь, когда оборачиваюсь, а он, будто не зная границ личного пространства, подходит слишком близко и нависает надо мной. Мало того, что приходится голову задирать, чтобы смотреть ему в лицо, так еще дышу этим раздражающим все мои рецепторы парфюмом.
– Зачем ты это сделал? – выпаливаю сердитым шепотом.
– Твой ребенок хотел в туалет, я должен был позволить ему уссаться?
Стоит ли отмечать, что после этого вопроса и очередного обезличивания я прихожу в бешенство? Официально – я готова его ударить.
– Ты должен был меня разбудить! А не водить Мишу по всему самолету, зная, что я не разрешала этого делать!
– У тебя что-то с головой, Птичка, – замечает Тимур как бы между делом. Я киплю, а он, разговаривая со мной, словно делает мне одолжения. Мудачина! – Опекаешь пацана, будто параноик.
– Даже если и так, тебя это не касается. Потому что, да, ты верно говоришь – это мой ребенок, – задыхаюсь от злости. – А ты не знаешь, что такое быть родителем! Ни за кого не несешь ответственности! Не можешь адекватно оценивать опасность! Не можешь указывать мне!
– Остынь, ладно? – тон Тихомирова меняется. Он начинает злиться. Даже шагает еще ближе, заставляя меня отступать. Медведь, блин… Считает, что в жизни можно вести себя так же, как на ринге. Заталкивает в угол, сдвигая брови, наклоняется и впивается взглядом. – Займись лучше реальными проблемами своего пацана. В его возрасте уже пора ссать стоя. Иначе другие дети будут над ним смеяться. Если еще этого не делают.
Сын ничего такого мне не рассказывал… Но он и не скажет, не станет жаловаться. А я, признаться честно, не задумывалась, что должна настаивать и учить его мужскому способу опорожнять мочевой пузырь. Предполагала, что это происходит как-то естественно и непринужденно.
Ничего удивительного, что после едкого замечания Тихомирова я чувствую себя никудышной матерью.
– Миша тебе что-то говорил? – выдыхаю встревоженно, забывая на мгновение о своей злости.
– Нет.
– А ты ему? Надеюсь, не комментировал, что и как он делает
– Я похож на идиота?
Вообще-то, да!
– Ладно, – бросаю резковато. – Думаю, мы друг друга поняли. Дай пройти, – упираюсь ладонями в его каменную грудь, но он не отступает.
– Если бы ночь напролет не кувыркалась со своим хахалем, не отрубилась бы на пять часов в самолете и следила бы за своим ребенком сама, – грубо цедит мне в лицо, и моя кожа загорается. Девяносто девять процентов ожогов. Чертов Тихомиров! Ненавижу его! Подавляя работу иммунной системы, задевает и внутренние органы. Сердце стучит так неистово, что, я уверена, одинаково хорошо слышно его и в России, и в Америке. Межконтинентальный парад, черт возьми. – Думаешь, я рвался нянькаться с твоим ребенком? Я пробовал тебя разбудить, но ты словно в кому впала. Хоть ори, хоть стреляй, – не менее жестко выдыхает мне в лицо. – Тяжело было прощаться, да? Может, и не стоило со мной лететь, если так трудно было соскочить с хрена этого кучерявого?
– Пусти, – выпаливаю только это слово, потому что больше ничего не могу сказать. Казалось бы, после работы в клубе меня трудно зацепить подобными гадостями, но… Сейчас почему-то задевает так, что сердце кровит. – Пусти, говорю!
Вместо этого Тихомиров ловит пальцами мое запястье и стискивает его с такой силой, что кажется, будто намерен переломить мне кости.
– Любые отношения внутри команды запрещены. Учти это. Трахаться с кем-то из своих парней я тебе не позволю.
Если бы он меня ударил, было бы не так больно. Похоже, кто-то решил напомнить, что самую сильную боль причиняют именно слова. Только жаль, я никогда этого не забывала.
– Сейчас же отпусти меня, Тихомиров! И никогда не смей прикасаться. В противном случае свои права буду защищать я.
Начхать ему. Кто я против него? Пустое место.
– Ты меня поняла?
Если не отвечу, он в самом деле сломает мне запястье?
– Поняла!
Когда Тимур, наконец, отпускает и дает пройти, меня буквально колотит. Сомневаюсь, что смогу спокойно разговаривать с Мишей. Но и оставить его не могу. Без того долго сидел один.
– Привет, медвежонок, – каким-то чудом удается продышаться. – Не скучал?
– Немного. О чем вы говорили? – спрашивает, когда Тихомиров проходит мимо нас.
Слава Богу, не возвращается на свое место. Может, он все-таки катапультируется? Желательно прямо сейчас над океаном.
– Обсуждали условия работы, малыш.
– Разве вы не сделали это дома?
– Не совсем. Остались некоторые вопросы.
– Понятно. Можно мне уже встать? Тимур сказал, сидеть все время пристегнутым не нужно.
Чертов Тимур…
– Ненадолго, медвежонок, – разрешаю, скрепя сердце.
11
Тихомиров объявляется не раньше, чем за полчаса до посадки. В футболке и рваных светлых джинсах и с влажными, словно только из душа, волосами. Я видела на фотографиях, что за эти годы у Тимура появилось много татуировок. Но вживую, не считая тех, которые закрывают кисти до костяшек, вижу их впервые. Одна его рука забита полностью, а вторая – до локтя. Мне интересно, что именно там изображено, и каков их смысл, но разглядывать неудобно.
Могу сказать только, что впечатление он производит неизгладимое. Устрашает и вместе с тем вызывает дурацкое волнение. Тихомиров же ведет себя так же отстраненно, как и утром. Только указывает, где мы с Мишей можем сменить одежду, и утыкается в телефон.
Оказывается, что на борту самолета есть спальня и ванная. Интересно, почему он сразу в этих апартаментах не закрылся, а сидел с нами? Хотя нет, неинтересно! Не хочу его понимать.
Переодеваю Мишу в летний костюм и, наказав никуда без меня не уходить, вхожу в ванную. Оставляю дверь приоткрытой. Периодически поглядывая в оставленную щель, стаскиваю зимнюю одежду.
– Все нормально? Миша? – кричу, оставаясь в одном белье. Ничего я не параноик, как сказал Тихомиров. Просто это же самолет. Естественно, что я переживаю. – Миша? Отзовись!
– Я тут!
– Супер! Молодец, – вскакивая в хлопковый комбинезон, говорю слегка задушенно. – Я уже… почти готова… Все, иду… Иду…
Выбегаю из ванной. Быстро скидываю в сумку теплые вещи и, хватая сына за руку, спешу вернуться на место. В легкой одежде с открытыми ногами и руками чувствую себя перед Тихомировым немного неловко, будто голая. Он еще смотрит долго, с головы до ног оценивает. Лицом, конечно, владеет мастерски. Ни брезгливости, ни одобрения – ни единой эмоции не проявляет. Только взгляд вспыхивает. Не знаю, что он отражает, но по моему телу пробегает дрожь. И, как назло, это подмечает Миша.
– Ты замерзла, мамочка?
– Вовсе нет.
– Ты вся в пупырышках, – проводит пальчиком по моей руке.
– Эм-м… Да, здесь немного прохладно.
Тихомиров молча регулирует температуру и, демонстрируя все то же наплевательское отношение, возвращается к своему телефону. Очевидно, распутные девицы его высокомерной заднице претят. А он ведь именно такой меня и считает. Сволочь. Ну, ничего, так даже лучше.
Сразу же после приземления мое настроение значительно улучшается. Этому способствует счастливый смех моего мальчика. Глядя на то, как он широко раскидывает руки и скачет под палящими лучами солнца Флориды, смеюсь вместе с ним. Откидывая за спину волосы, подхватываю его на руки и кружу.
К сожалению, передышка получается короткой. Приходится еще около сорока минут провести с Тимуром в одной машине по дороге на виллу. А уж там он, наконец, куда-то пропадает, оставляя нас с Мишей самостоятельно знакомиться с командой – женщиной и четырьмя мужчинами.
– Привет, я Диана – главная по питанию. Кормлю не только Медведя, но и всю ораву, – шагает к нам худенькая брюнетка с красивой улыбкой и милыми ямочками на щеках.
Если судить по внешности и возрасту, не верится, что она шеф-повар такого крутого боксера, как Тихомиров. Но мне ли не знать, что внешность бывает обманчивой? Улыбаюсь в ответ и пожимаю ее маленькую ладонь.
– Привет, я – Полина. А это мой сын Миша.
Последнее ее почему-то удивляет.
– Ого! Еще один медведь! Надо же… Как славно!
– Крепкий малый, – добавляет самый старший из мужчин. – Хороший.
Клянусь, что в этом плане не рассматривала имя Михаил. Оно мне понравилось и очень подошло сыну. К Тихомирову никакого отношения не имеет. Но, тем не менее, после замечания Дианы и заинтересованных взглядов ребят чувствую некое смущение.