Елена Тодорова – Люби сильнее (страница 40)

– Я нашла свои письма, – сообщает Маруся. Наливая на ладони гель, вспенивает и ведет ими по моим плечам. Молчу, особо не реагируя на это известие. – Не специально рылась, не подумай… Когда убиралась... И… Ты не сердишься?

– Это никакой не секрет.

– Правда? Я почему-то думала, что ты их выбрасывал, не вскрывая.

– До дыр затер, так понятно?

– Угу.

Кажется, она улыбается. Самыми краешками губ. И прикусывая их, замолкает. Я снова с трудом ком проглатываю и шумно выдыхаю. Непрерывно смотрю святоше в лицо, пока она меня намыливает.

– А за то, что я не была дома, когда ты приехал, еще сердишься? – спрашивает, вперившись взглядом в мою грудь.

– Нет… То есть, – вздыхаю. – Не сержусь, просто хотел, чтобы ждала и… В общем, расстроился.

Выговариваю это признание и ощущаю, как скулы жечь начинает. Я вроде как сконфужен, блядь.

– Я убралась и приготовила ужин, – смотрит, наконец, в глаза мне. И сейчас мы, как это ни странно, учитывая степень нашей близости, оба смущаемся. Только это уже приятный жар. Разгорается, черт возьми. – Потом… Решила заглянуть к Десси. Ну и к маме с папой. Когда услышала, что ты приехал, сразу пришла.

Не знаю, как выразить то, что чувствую, кроме как наклониться к ней, чтобы поцеловать. Замираю над ее губами, потому как она в этот момент скользит мыльной рукой по моему накаленному члену.

Туда-сюда, черт…

– Заканчивай…

Едва удается выдохнуть, Маруся бросает ноющий ствол и, отворачиваясь, принимается мыться сама.

Шагаю вперед, чтобы встать под теплые струи. Не знаю, сколько реально выдерживаю, пялясь ей в спину. Скатываю взгляд к ягодицам. Точно так же, как вода по ее коже, сливаюсь.

– Блядь… – ругнувшись, выбрасываю руку и, сжимая святошин затылок, дергаю ее спиной на себя.

Когда соприкасаемся влажной кожей, в один тон резко выдыхаем. Вдыхая, ловим губами воду. Только готовимся к слиянию, уже задыхаемся.

Веду пальцами вдоль Марусиной шеи, приподнимаю вверх подбородок. Ее голова откидывается мне на плечо, рот слегка приоткрывается, и я, склоняясь, накрываю его своим. Запечатываю отрывистый всхлип. Глотаю в себя. Пью ее. Страстно вкушаю.

Обвиваю свободной рукой Марусю под грудью. Притискивая к себе, вжимаюсь членом в поясницу.

– Ярик… Ты еще… полку не починил…

У меня вырывается скрипучий смешок.

– И шторку, да…

– Идем… в комнату…

– Потом… комната…

Толкаю ее к стене. Прокручивая, подхватываю под ягодицы. Прижимая к стене, направляю член.

– Ярик… Ярик…

– Дыши… – хриплю и врываюсь.

Знаю, что мокрая, поэтому без рисков сразу на всю длину Марусю растягиваю. Она, конечно, хнычет и ерзает, но я не могу ждать, пока подстроится. Двигаюсь достаточно осторожно, но все же непрерывно. Назад и незамедлительно же обратно в ее влажную теплоту. Глаза открытыми держу, но в них моментами темнеет. А после сразу искры вышибает.

Нахожу Марусин рот. Припадаю. Нет, присасываюсь. Набирая обороты, размашисто подбрасываю ее хрупкое тело и сам же ловлю. Давлю на плечи, вжимая в себя. И снова подкидываю. Пока нас обоих не смывает мощнейшей волной кайфа.

[1] Тетя ханум (фразеолог.) – конец.

29

Мария

Проводим вместе каждую свободную минуту. И все нам кажется мало. Утром с трудом расстаемся. Вечером с неутихающей частотой ведем себя словно дикари. Если бы родители Ярика находились дома, это стало бы настоящей проблемой, потому как мы не умеем быть тихими.

У нас не случается бытовых конфликтов. Опыт жить на одной территории уже имеется – еще один плюс прошлого в бункере. Я не ругаю Яра за то, что он впопыхах разбрасывает вещи, он не загоняется моей манией сию секунду убраться. Понимает, что я расслабиться не смогу, и сам принимается помогать, даже если меня накрывает среди ночи.

Если ругаемся, то только из-за ерунды. Иногда мне кажется, что таким образом просто выплескиваем излишки эмоций.

Нечто подобное случается и сегодня, в наш второй совместный выходной. Мы смотрим фильм. Вспышка происходит на ровном месте, когда Ярик критикует поведение одного из героев, а я оказываюсь с ним не согласна.

– При чем здесь логика? А как же эмоции? – взрываюсь я после очередного едкого замечания. – Если бы в фильмах все происходило только по правилам логики, то в них было бы пять процентов реалистичности.

– Реалистичности? Нереально как раз настолько тупо палиться.

– Реально! Он запутался и находится в раздрае…

– Чухня!

– Знаешь что? С таким непрошибаемым отношением к поступкам других людей сам смотри фильмы, – поднявшись с дивана, демонстративно ухожу.

– Ну, уж нет, Маруся. Стоять!

Перескакивает через спинку и преграждает мне путь до того, как успеваю добраться к двери. Я все еще сержусь, а он видит это и смеется. Ловит меня, обхватывает руками так крепко, что вырваться шансов нет. Целовать принимается. Мне тесно, душно и хорошо. Сопротивляюсь по инерции сотые доли минуты. Потом отвечаю, конечно же. Это ведь мой Ярик.

Поймав мой отклик, прерывает поцелуй. С тем же наглым искрящимся смехом закидывает меня на плечо.

– Пусти… – сиплю, ощущая, как в голову ударяет кровь.

– Нет, не пущу.

Легко взбегает вверх по лестнице. В несколько шагов коридор пересекает. Скрип двери. Еще несколько секунд и я, после цветной вспышки, чувствую спиной прохладу покрывала.

Градский опускается сверху на меня. Забываю, что собиралась ругаться. Мир вокруг замирает. Изо всех сил его обнимаю. Целую не прицельно в губы. Все его лицо осыпаю быстрыми, будто отчаянными поцелуями.

– Ярик, Ярик… Я люблю тебя…

Он перехватывает инициативу. Поворачивая лицо, соединяет наши рты. Как обычно, после этого мы уже не можем остановиться. В каком-то сумасшедшем угаре срываем друг с друга одежду, пока кожей к коже не касаемся. В такие моменты словно какой-то животный ритуал происходит. Спаиваясь, теряем связь с внешним миром. Обмениваемся клокочущей в нас энергией. Сталкиваясь, она образует какое-то новое неизученное электромагнитное поле. Воздух вокруг нас трещит. Да пусть хоть сгорит все и превратится в пепел, нам все равно.

Яр входит в меня, и мы начинаем двигаться. Больше, конечно, он. Я – отражение. Подчиняюсь и ловлю темп. Вначале всегда кажется, что этот процесс может длиться вечность. Хочется оттянуть, взять максимум. Но взрыв неизбежен. И как же он сладок! В эти секунды сойти с ума можно. Удержать в себе всю массу эмоций никак не получается. Хриплыми стонами и отрывистым бессознательным криком раздаем.

Какое-то время обессиленно лежим плечом к плечу поперек кровати. Потом повторяем. Раньше не думала, что такое возможно. Но мы можем любить друг друга сутки напролет. Короткие передышки, и ласки продолжаются. Не всегда это означает проникновение. Но трогать, целовать, исследовать тела друг друга можем практически бесконечно.

Выбираемся из постели ближе к ночи. Голод выманивает. Ярик – проглот. Я по привычке много готовлю, но за его аппетитами не всегда успеваю. Хорошо, что он способен съесть все, что не является кашей.

– Извини, но у нас снова омлет, – говорю ему после ревизии холодильника. – Собиралась варить борщ, но ты отвлек меня.

Град усмехается.

– Омлет – моя любимая еда.

Открыв сок, отпивает прямо из пакета.

Да, мы часто спасаемся омлетом. Особенно Яру нравится, когда намешаю побольше всего. Поэтому достаю из холодильника все, что вижу: ветчину, грибы, помидоры, сыр.

– Помогу тебе.

Уже знает, о чем попрошу. Сам достает лук, чистит и нарезает его, пока я подготавливаю остальные продукты. В четыре руки шустро справляемся. С готовой едой – еще быстрее.

– Чем займемся? Спать пойдем? – спрашивает Ярик после уборки.

– Не хочу я спать. Давай прогуляемся.

– Любишь ты, святоша, ночами бродить.

– Только с тобой, – напоминаю ему. – С тобой я чувствую себя смелой и сильной.

– Пойдем тогда.