Елена Тодорова – Люби меня (страница 88)
Боже… Как я ему объясню, где была?
– Мне нужно домой…
Договорить не успеваю. Людмила Владимировна небрежно встряхивает широкими рукавами своей стильной белоснежной блузки и решительно приближается ко мне. Занимая высокий барный стул, сцепляет меня суровым взглядом.
– Закрой рот и послушай меня внимательно, – мороз по коже только от этого жестокого тона. – Сейчас мы с тобой либо заключаем договор, либо я позволяю случиться тому, что остановила в порту. Я тебя предупреждала: тюрьма или дурка. Кое-кто не такой терпеливый, как я, выбрал для тебя могилу. Если не хочешь сдохнуть от потери крови под толпой озверевших мужиков. Если не хочешь, чтобы твои останки жрали рыбы на дне морском. Если не хочешь, чтобы на этой койке оказалась каждая из твоих шести сестер, включая самых младших… Ты не будешь отрицать того, что трахалась здесь со своим сердечным другом Лаврентием. О том, что ты, за спиной моего сына, ему помогала и сливала наши деньги, Саша уже знает. Дело за малым.
– Вы в своем уме? – выкрикиваю, сходу разражаясь слезами. Это первая ошибка – плакать перед этой стервой, выказывая свой страх. – Что вы такое говорите? Вы же… Вы же женщина! Вы же человек!!! Неужели у вас совсем сердца нет?!
Захожусь в отчаянных рыданиях, словно обезумевшая, когда понимаю, что ни одно мое слово против нее не работает.
– На твои истерики у меня времени нет, – безжалостный голос неспособен дрогнуть. Опуская равнодушный взгляд, смотрит на циферблат часов. – Думай и озвучивай свой выбор. Я еще должна успеть в «Сорренто» на ужин. Деловая встреча.
Она говорит, что выбор за мной… Но на самом деле у меня его нет! Кто в здравом уме выберет первый вариант?! Я не настолько сильная, чтобы умереть. И уж точно не настолько безжалостная, чтобы подвергнуть опасности других людей. Своих сестер, тем более. А угрозам, которые Людмила Владимировна жестоко сейчас передо мной расписала, после всего, что сегодня видела и слышала, я верю безоговорочно.
– Какая же вы… – выплевываю на пике очередных рваных всхлипов, но закончить фразу все равно не решаюсь.
Сука. Тварь. Мразь.
Ей подойдут все самые ужасные существительные.
Только даже если бы мне хватило смелости все их одно за другим выдать, это не пошатнет власть Людмилы Владимировны и не спасет меня.
Зажимая рот ладонью, физически свою истерику останавливаю. Перевожу дыхание, задействуя ноздри. Прикрываю глаза, и в голове снова калейдоскопом вся моя жизнь разлетается. Рассыпается мелкими звенящими осколками.
Мы же справимся? Потом. Он узнает. Поймет. Поверит мне! Уедем вместе. Все непременно будет хорошо. Нужно просто подчиниться сейчас, чтобы остановить эту обезумевшую маньячку, вырваться отсюда живой и невредимой.
– Я согласна.
В тот момент мне еще кажется, что это я ее обыгрываю.
Но с каждой последующей минутой это убеждение гаснет.
– Перейдем к реквизиту, – мрачно проговаривает Людмила Владимировна, бросая мне комплект кружевного белья. – Надень это.
Пока я покорно выполняю этот приказ, достает из саквояжа… три использованных презерватива. Откуда я знаю, что они были в употреблении? Во всех трех чье-то семя. И моя несостоявшаяся свекровь держит их, совершенно не брезгуя. Раскладывает их методично, хладнокровно создавая нужную ей картинку. Один опускает на тумбу у кровати, второй – на пол, третий – на одеяло, рядом с моим бедром.
«Какое свинство!» – хочется заорать мне.
Но я еще помню, как тот психопат в порту хотел резать меня, словно ту же свинью. А потому только крепко-крепко зажмуриваюсь и дополнительно ладонями лицо закрываю.
«Я сойду с ума… Я точно сойду с ума!» – пульсирует в моей голове.
– Опусти руки. Дай мне тебя сфотографировать, – рассекает тот же резкий безэмоциональный голос.
Я повинуюсь. Вижу, как на меня направляют камеру знакомого мне телефона – это смартфон Лаврентия. От первой вспышки морщусь. Со второй начинаю непрерывно трястись.
– Вот и все. Фотографии и адрес этой конуры отправлены, получены и прочитаны. Скоро Саша будет здесь. Помни, о чем мы договорились. Не думай, что после моего ухода опасность для тебя и твоей родни минует, – размазывает последние надежды. И я снова начинаю плакать. – Станешь оправдываться перед Сашей или, не приведи Господь, расскажешь что-то о нашей сделке, окажешься здесь снова. И уже без права выбора, – бьет словами, как профессиональный боксер. Каждый удар – нокаут. – Мой сын не сможет тебя защитить. А уж твоих маленьких сестренок и подавно. Нет у него такой власти пока. В этом городе главная я, понимаешь? Даже то, что не столь очевидно, у меня на контроле. Так что приводи себя в порядок. И будь умницей.
Когда она уходит, я даю волю крику охватывающего меня сумасшествия. Луплю кулаками по постели и ору так, что у самой уши закладывает. На всю эту квартиру от боли разрываюсь. Мелькает мысль наплевать на угрозы, ведь мне и без насилия, скорее всего, не выжить. Но есть же они… Мои сестры.
В приступе безумия толком думать не могу. Страх и боль – все, что я чувствую. Разум в отключке. А потому, когда возможность издавать звуки иссякает, я просто поднимаюсь и, пошатываясь, бреду в ванную. Умываюсь, споласкиваю рот и прямо из-под крана утоляю жажду. Горло так жжет, что из глаз снова слезы брызгают. На этот раз беззвучные.
Спазм, и меня рвет желчью. Выворачивает наизнанку. Судорогами все тело идет. На колени падаю. Задыхаясь, ползу по грязному кафелю. Кажется, там и останусь… Но у меня нет на это права. В какой-то злой решительности поднимаюсь и снова привожу себя в порядок.
Едва возвращаюсь в кровать, входная дверь распахивается.
Тишину рассекают твердые и такие знакомые звуки шагов. Слезы соскальзывают по щекам, как не пытаюсь их остановить. Смахиваю в последний момент.
Скрип двери. Встреча взглядами. Полная остановка моего сердца.
Он шел сюда со страхом. Я его сама чувствую. Осязаю, как нечто живое, трепещущее в своем воспалившемся хроническом ужасе. Когда же Саша собственными глазами видит все детали «заботливо» созданного его любящей мамочкой антуража – чужая измятая постель, блядское белье, презервативы… Столкновение со своим самым худшим кошмаром – это конечная космическая станция.
Он умирает. Духовно, так точно.
Я распахиваю губы, чтобы, несмотря на все запреты, спасти.
Но… Не успеваю.
На волю вырывается ревущий от боли монстр. Он размахивается и бьет меня наотмашь по лицу. С такой силой, что моя голова уходит в сторону. На этом резком повороте трещат шейные позвонки. Я еще ни черта не осознаю, но в мозгу стучит жгучая мысль: «Хоть бы моя шея сломалась и принесла за собой настоящую смерть…».
Но я все еще здесь… Продолжаю осознавать даже то, что видеть не могу.
Из Сашкиного рта вырываются натуральные рыдания. Он закрывает лицо ладонями и с грохотом сваливается передо мной на колени.
Проходит минута, десять, двадцать, тридцать… А жизнь все не заканчивается.
Я сижу в том же положении. Не могу пошевелиться. Не способна даже плакать. Окоченевшая, флегматично слушаю звуки Сашиной боли. Моя меня переполнила настолько, что тело, кажется, навсегда утратило форму. Внутри меня собралась загнивающая мокрота. Я вся опухшая и потяжелевшая от кровавой соли.
Проходит час, а Саша все еще стоит на коленях.
Час. Это много? Или мало?
Ко мне, к огромному сожалению, начинает возвращаться рассудок.
«Он меня ударил… Ударил… Ударил…» – все, что я осознаю.
Шок настолько сильный, что мой физический паралич продолжается. Я все еще надеюсь, что пораженные клетки погибнут и убьют меня. Если бы был способ сделать это быстро, я бы сама себя убила.
Поверил, что я спала с другим. И ударил.
Нет… Это нереально… Это какой-то кошмарный сон… Я скоро проснусь!
Но… Проходит еще час, а пробуждение так и не наступает.
Дай Бог, это кома… Дай же мне хоть что-то!!! Как я могу жить дальше?!
Дело ведь не в самом факте «измены». К этому все и шло. Это бы в любом случае рано или поздно случилось. Он… Мой принц больной! И наша любовь изначально была такой же безумной. Я его ненавижу! Сама не хочу, чтобы что-то продолжалось. Никогда не прощу подобного!!!