Елена Тодорова – Люби меня (страница 75)
Меня начинает трясти. Не только от обиды. Ко всем моим сумасшедшим эмоциям примешивается настоящее чувство страха. Понимаю, что Людмила Владимировна банально запугивает, но звучит она при этом настолько убедительно, что невольно веришь каждому, мать ее, слову.
– Никаким предложением я пользоваться не буду! И с вами… больше не желаю разговаривать, – резко выдергиваю из ее грубых лап руку. Она, естественно, не отпускает сразу, но и я не сдаюсь. Плевать на то, что Сашина мама в прямом смысле расцарапывает мне кожу. Вырываюсь и отхожу в сторону. – Когда-нибудь вы поймете, что были неправы. Надеюсь, это осознание причинит вам хотя бы малую часть той боли, что вы сейчас абсолютно незаслуженно доставили мне. Прошу прощения за то, что вы сегодня увидели, и за то, что я сама по себе вам так неудобна. Но лично я вас никогда не прощу. Все, что вы сказали, просто бесчеловечно.
Разворачиваюсь и ухожу в ванную.
Лишь прислонившись к запертой на замок двери, позволяю себе заплакать. Тихо, практически беззвучно. Но очень-очень горько.
Я хоть и воспитывалась чересчур строгой матерью, с подобной жестокостью в своей жизни не сталкивалась. Ни одна пощечина, ни одно злое слово, ни одно маниакальное наказание не сравнится. Людмила Владимировна разорвала меня на кусочки.
Не знаю, что с этим делать.
Не знаю… Не знаю… Не знаю…
Он ведь мое небо… Господи, да весь мой мир!
Должна признать, как-то так случилось, что Сашины чувства стали важнее моих собственных. Я не могу пожаловаться ему на мать. Ее ведь он тоже любит. Он беспокоится о ее здоровье. Не хочу, чтобы злился и ругался с ней из-за меня. Если вдруг новый приступ случится, ни я, ни он себе этого не простим.
Может, у нее непорядок с головой?! Мало ли, какие сосуды там во время микроинсульта лопались… С виду здоровая, а сама – двинутая?
Боже, что я такое думаю? Как не стыдно!
Просто не осталось стыда. Слишком больно эта женщина мне сделала.
Из-за двери начинают доноситься голоса. Один – родной, второй – ненавистный… Я беру себя в руки. Умываюсь яростно. Решительно смотрюсь в зеркало. Стискиваю кулаки. Приказываю телу остановить дрожь.
Обещаю себе, что не поддамся на манипуляции Людмилы Владимировны. Не позволю себе расстраиваться. Больше ни минуты. Пусть эта стерва думает, что ее травмированному мозгу угодно. Мне всегда было плевать на мнение посторонних людей. Что ж, она не станет исключением. В конце концов, общаться с ней Саша меня не заставляет. Теперь понимаю, что держать меня подальше от семьи – разумное решение со стороны Георгиева. Он пришел к нему, как только наши отношения стали настоящими. Потому что нет больше цели – насолить родителям. Теперь он меня оберегает. И я с благодарностью позволю ему делать это дальше.
– Сань, – окликаю нежно и якобы беззаботно.
Кто бы только знал, чего мне эта легкость стоит!
– Куда-то собралась? – оценивает Сашка мой внешний вид.
Я улыбаюсь и, минуя застывшую рядом с ним мать, обнимаю его. Кажется, она слегка офигела. Прищурилась-то как… Гадюка! И ей ухмылочку дарю. Все равно ведь отношение ко мне не изменит.
– Саш, мне тут Лиза звонила, – опираюсь на правду, но по факту просто рвусь сбежать. Ненадолго, конечно. Успокоиться нужно. – В общем, Лиза хочет заехать домой за какими-то вещами. Помогу ей собрать. Да и поболтаем. Соскучилась по ней. Расспрошу, не обижают ли ее в доме Чарушина… – лазерные прицелы на будущую свекровь. – Ну и… Все такое.
– Настолько серьезно? – выплевывает эта мегера нейтральным тоном. – Твоя сестра уже живет у Чарушиных? – спрашивает и вдруг, покачивая головой, смеется. – Господи… Вот это девки!
– Мам, – тотчас одергивает Сашка.
– Да я же так… Удивилась, – притискивает к груди ладонь. – Все понятно, конечно. Татьяна в принципе бесхарактерная, а Артему не до сына сейчас. Вернулись из онкодиспансера, как с того света… И нате вам – неждачник.
– Мам, – повторяет Саша жестче.
Наконец, она, взмахнув рукой, затыкается. Я же с огромным трудом молчу. За себя как за себя, а вот за сестру… Готова вцепиться этой женщине в лицо. Если бы не Саня, точно бы не сдержалась.
Слава Богу, в этот самый момент пиликает мой мобильный.
– Такси подъехало, – извещаю я.
– Зачем ты вызвала такси? – хмурится Сашка. – Я сам тебя отвезу.
– А как же я? – тут же вставляет его мать.
– А как же мама? – повторяю с натянутой улыбкой я. Очень горько на душе в этот момент становится, но я, конечно, скрываю. – Отвезешь мамулю, Сань. И заберешь меня. А туда я как-то сама.
Сашка очень недоволен таким раскладом. Не возражает только потому, что Людмила Владимировна, едва я отхожу, вцепляется ему в руку, будто бы у нее голова закружилась. Хотя, возможно, и правда ослабла. Я просто предвзято к ней отношусь.
Господи, надеюсь, я не заставила ее слишком сильно нервничать.
Не хватало только, чтобы ей реально плохо стало…
Не дай Бог!
В общем, сбегаю я беспрепятственно. Но дома меня ждет новый виток конца света. Только я захожу в квартиру, без каких-либо предпосылок заявляется моя собственная мать. А ее я, на минуточку, не видела с тех самых пор, как в феврале ушли мы с Лизой из дома.
Она в истерике. Жалуется на парня сестры. Оказывается, тот приходил к ним и едва ее не придушил. От Чарушина неожиданно, конечно. Но винить его не могу. Сто процентов, причины были вескими.
– И? Что ты от меня хочешь? – выпаливаю раздраженно. – Чем я могу помочь?
– Поговори с Лизой… Она должна меня простить!
– Никто тебе ничего не должен.
Только я втрамбовываю это матери, на пороге кухни появляется сама Лиза.
– За что простить, мам? – чеканит она необычайно резким тоном. – За то, что ты воспользовалась моим беспомощным состоянием, чтобы убить моего ребенка?
Сначала я теряюсь. Но… Слово за слово, и открывается такая кошмарная правда относительно того, что она сотворила с сестрой… С ее, сука, родной дочерью! Я снова впадаю в состояние безграничного ужаса.
Она убила своего внука… Она просто убила его?
– Боже… Боже… – выдыхаю урывками. Мой мир раскалывается и разлетается на осколки. Не справляясь с эмоциями, выплескиваю на маму весь развернувшийся внутри меня гнев: – Как ты могла?! Еще хватило наглости прийти сюда! Жалуется она… Да лучше бы Артем тебя реально придушил! Правильно бы сделал! Прибежала тут, когда деньгами запахло… Ты серьезно думаешь, что такое можно простить?! Конечно, думаешь… Потому что ты сама жестокая тварь! Вот ты кто! Убирайся!
Не успеваю закончить, как мама, скидывая маску жертвы, разражается проклятиями.
– Блядины неблагодарные! В долги нас загнали, опозорили… Еще и умничаете! Ишь, выросли! Тьфу! – плюет прямо нам под ноги. – Чтоб тебя Боженька недугом покарал! – горланит, тыча в меня пальцем. – А тебе… – сосредотачивает залитый злостью взгляд на сестре. – Чтоб никогда больше не понесла…
После этого Лиза буквально звереет. Хватает нашу мать за шкирку и тащит ее на выход.
– Убирайся! И никогда больше ни к Соне, ни ко мне не подходи, – высекает с ледяной яростью. – Сунешься, расскажу Чарушину. Свернет тебе шею, никто не узнает. Уж поверь, никакой Бог тебе не поможет.
Лиза бы никогда безосновательно не стала угрожать. Не в характере сестры это. Тут уже реально терпение закончилось. Никто не будет церемониться. Размажут ее Чарушины, как букашку, если сию секунду не исчезнет из нашей жизни. И мама это, наконец, понимает. Убегая, чуть дверь нам не вываливает. Вздыхаем и молча ее за ней закрываем.
Лиза сразу же уходит в ванную. А я обхватываю себя руками и снова пытаюсь успокоиться.
Что за день-то?!
Господи…
Меня всю колотит. Не могу унять эту дрожь. И когда вернувшаяся сестра принимается меня утешать, я, не сдержавшись, делюсь с ней стычкой, которая произошла между мной и Людмилой Владимировной.
– Представляю… – шепчет Лиза сочувственно. – Неприятно, конечно. И все же не смертельно. Думаю, Сашина мама отойдет от шока и поймет, что сама виновата в том, что застала вас.
– Ничего она не поймет, – выталкиваю и всхлипываю. – Слышала бы ты, что она мне наговорила! Похуже, чем эта недомать… Шлюхой меня назвала, нищебродкой, пустоголовой вертихвосткой, дрянью… Еще как-то… – откровенно рыдаю.
Мне просто нужно поделиться. С кем, как не с Лизой? Позволяю себе выплеснуть почти все, что беспокоит.
– Да, Сонь, подожди… – шепчет мне сестра. – Говорю же, она на эмоциях все это выдала. Пусть пройдет время. Все забудется и наладится. Ты у меня вон какая красивая. Светишься! Никто перед тобой не устоит. Даже Сашкина мама!
– Думаешь? – неуверенно улыбаюсь.
Слишком много боли сегодня вынесла. Позволяю себе сбежать в иллюзии. Укрыться там, чтобы не сойти с ума.
– Знаю, Сонь!
Обнимаю свою любимую сестренку и неожиданно смеюсь.
– Может, она увидела, какая я красивая, и позавидовала? – тарахчу, сама не понимая что. – Она такая, знаешь… На любителя! Высокая, крупная тетка. Сашка такой большой в нее, короче.
– Ну, неудивительно, – смеется следом за мной Лиза. – Прокурорша же!
И тут… Мое веселье обрывается. А все ложные надежды развеиваются.
– В смысле?
– А ты не знала? Родители Саши в прокураторе работают. Отец – главный прокурор Одессы. А мать – один из исполнительных, как я поняла со слов Артема.