Елена Тодорова – Люби меня (страница 63)
«Он ложится на меня…» – догоняю с опозданием.
Бах, бах, бах…
Завораживающие перекаты красивых мужских мышц. Смещение длинных, сильных и отличительно волосатых ног. Сексуальное сокращение крепких ягодиц. Крупные ладони по моим бледным на контрасте с его смуглым телом бедрам.
Чувствую себя отстраненно, словно не нахожусь здесь физически, а смотрю эту эротику по телевизору. Пока не ощущаю в промежности то самое приводящее меня в панику давление.
Бах, бах, бах…
– Раздвинь ножки пошире, – улавливаю шипящий шепот.
Вижу в зеркало, как Саша сам фиксирует мои колени. А затем, как поднимает мои руки вверх и прижимает их к матрасу по бокам от моей головы.
Тугое сплетение пальцев. Блеск его обручального кольца.
Бах, бах, бах…
«Это кино… Просто кино…» – убеждаю себя, потому что так легче игнорировать боль.
– Расслабься… Постарайся, пожалуйста, расслабиться.
– Хорошо… – но глаза уже заполнены слезами.
Бах, бах, бах…
Нет, нет, нет… Не могу я расслабиться. Чувствую Сашу везде и врываюсь с ним в эту реальность.
Набираю полные легкие воздуха, распахиваю губы, но закричать не успеваю.
– Я люблю тебя, малыш… – хрипит это и запечатывает мой рот своим.
Резкий толчок. Рвущее все иллюзии вторжение. Жгучая боль. А за ней – новое и потрясающее ощущение волшебной наполненности.
– Ох, блядь… До смерти, Соня… До смерти тебя люблю.
39
© Александр Георгиев
Любовь – безумие.
Абсолютно, блядь, сумасшедшее состояние души и тела. Потому как поражает это дьявольское чувство не только мозг. Весь организм штурмует. Когда я рву девственную плеву своей порно-Сони-лав, то, по сути, разрушаю последнюю преграду между нами.
Прорываюсь в ее тело, и дух, на хрен, выбивает. Я теряюсь, охваченный совершенно незнакомыми мне до этого момента ощущениями.
Будто никогда в таких глубинах и не был. Будто никогда подобной близости не имел. Будто никакими сексуальными навыками, мать вашу, не владею.
Сука… Если тут кто-то чем-то и владеет, то только Соня – мной.
Темнота. Теснота. Дезориентация.
Аномальная невесомость. Адский жар. Искры из глаз.
Головокружение. Глухота. Пульсирующая внутри меня необъяснимая, но такая явная паника.
Мое охреневшее самомнение, моя зашкаливающая самоуверенность, мое долбаное хладнокровие – всё на хрен обнуляется. До упора в Сонино тело, и меня раскидывает на летучие атомы.
«Блядь, Господи, да… Вашу мать, да… Да, сука… Да!» – первые связные мысли.
А ведь я даже не пьян. Я просто раздроблен на куски своей иступленной любовью.
Так долго об этом фантазировал. Так долго не верил в то, что это осуществимо. Так долго мечтал. Мечтал о своей Богдановой! За всю мою гребаную пресыщенную жизнь… Соня – моя единственная мечта.
Взлелеянная. Взвешенная. Настоящая.
Прорвавшись в ее тело, я познаю бешеный шквал ощущений, эмоций и чувств человека, который достиг самого важного в своей жизни. Я получаю столько кипучей энергии, сколько мне, мать вашу, ничего прежде не давало.
Казалось бы, делал подобное так много раз… Вся соль в том, что ни с кем и никогда не испытывал единения. Лишь сейчас познаю истину плотской близости. Потому что, благодаря той самой безумной любви, которая бьется в каждой клетке моего организма, восприятие не ограничивается физикой. Что-то загорается в моей голове, в груди, в сердце, в душе, в животе, на кончике моего чертового члена, по точкам моего пульса... Мать вашу, огненные импульсы по всему моему телу. И это такие запредельные дозы кайфа, что пережить их без судорог невозможно. По венам не кровь несется, а высоковольтный ток. Влажную от пота спину лютым ознобом кроет. Задеревеневшие от напряжения мышцы простреливает свирепыми молниями.
Отрываюсь от Сониных губ, чтобы взглянуть на нее. Смотрю, словно в последний раз. Ведь удовольствие столь велико, что я не уверен в том, переживу ли.
– Ох, блядь… До смерти, Соня… До смерти тебя люблю.
Она не отвечает. Не думаю, что способна. Все ее лицо мокрое от слез.
Мои собственные глаза тоже жжет. А грудь с такой силой стискивается, что кажется, вот-вот одно за другим треснут все ребра. Но я проскальзываю рукой Соне под плечи и прижимаю ее еще ближе к себе. Прикрывая глаза, отрывисто вдыхаю запах ее волос. Сбивчиво выдыхая, веду носом по нежной коже ее щеки, на подбородок, к дрожащим мягким губам.
Сокращение, удар, взрыв… Сокращение, удар, взрыв… Сокращение, удар, взрыв…
Так бьется мое сердце, пока я, стараясь сохранять неподвижность, даю Соне пережить очевидную муку и привыкнуть к новым для нее ощущениям.
Такая она узкая – просто пиздец… Неудивительно, что ей так сильно больно. Должен признать, больно и мне. Но моя боль сладкая. Убийственно сладкая.
– Прости, – шепчу, тыкаясь губами Соне в губы. – Прости, малыш… Я не хочу, чтобы мой член внутри тебя чувствовался как нож. Но по-другому нам этот первый раз не пережить. Прости. Скоро все пройдет… Прости.
– Все нормально… Ты не нож… Я люблю тебя…
Целую ее настолько долго, насколько хватает дыхания. Ласкаю губы, язык, рот. Когда начинаем задыхаться, переключаюсь на шею. Если бы рядом стоял кто-то из бригады скорой помощи, меня бы уже госпитализировали. Да, я абсолютно нездорово вентилирую легкие. И даже не пытаюсь выровнять. С Соней мне не нужно играть в крутость. Это наш первый раз. Наш. В какой-то момент я понимаю, что трясусь сильнее нее. Но мне, блядь, не стыдно. Даю своим чувствам полную волю. Отдаюсь по максимуму. Так же, как моя Богданова – мне.
– Я люблю тебя… Люблю… Люблю… – признания и поцелуи не прекращаются.
Член остается неподвижен. Яростная пульсация похоти – все, что я ему запретить не могу.
Ощущаю Соню так остро. Всю ее. Но внутри особенно. Ее уникальный жар, ее исключительную нежность, ее вязкую влагу… Все так явно и так ярко. Сражен этими ощущениями. Не ожидал, что бывает настолько охуенно. И дело не в отсутствии резины, уверен. Соня среди всех женщин особенная. Блядь, да, конечно, особенная. Она моя. Нашел свою половину. Наверное, об этом пишут все те книги, которые так любит читать моя мармеладная.
И я, зная практику на отлично, дико боюсь с ней облажаться. Запоздало мелькает мысль, что должен был подготовиться лучше. Решил, что достаточно сделать упор на прелюдию. А дальше типа влегкую… Какой же дебил! Теперь страх топит, что Соню как раз разочарую.
С хрипом тяну кислород. Натужно перерабатываю. Со свистом выталкиваю остатки.
– Расслабься, малыш… Расслабься… Дыши, маленькая… Сейчас все пройдет… Все пройдет, Солнышко… – убеждаю ее, хотя даже в этом не уверен.
Внутри все пылает. Не могу не дрожать. К губам скатываются соленые капли. И я ловлю себя на том, что пытаюсь понять: пот это или блядские слезы.
Антигерой в лютом ахуе.
Соня же так зажимается, с такой силой стискивает мой член, что я совершенно точно не смогу в ней двигаться. Она выкручивает мою вибрирующую дубину до онемения.
И… После очередного тяжелого вздоха делаю то, что не планировал – сцепив зубы, вытаскиваю из Сони свой критически распухший прибор.
– Куда ты? – тянется за мной.
– Посмотрю, идет ли у тебя кровь.
– Идет… Я чувствую… – пищит и краснеет.
– Блядь… – хриплю я в ответ.
И все-таки опускаюсь вниз между ее раздвинутых и отчетливо дрожащих ног.
– Блядь… – повторяю, когда убеждаюсь воочию.
На лепестках Сониной восхитительной орхидеи поблескивает кровь. И ее немало. Она есть на ее ягодицах и на простыне. Стираю, что могу, пальцами. А потом… Ощущаю странное желание. Не пытаюсь его обдумать, просто наклоняюсь и касаюсь влажных складок языком.
– Саша… – дробно стонет Соня. И охает в конце: – А-а-х…
Вскидываю голову, чтобы понять, что она чувствует. Ненадолго встречаемся взглядами.