Елена Тодорова – Люби меня (страница 30)
Долбанутое сердце, забывая о том, какую безумную скорость набрало, резко останавливается и мучительно сжимается за грудиной. У него ведь нет ABS[2]. Стираясь в кровь, со свистом валит юзом.
– Потому что испугалась, – выдыхает Соня так же тихо.
Пристально всматриваюсь в ее глаза, но понять смысл так и не могу.
– Чего испугалась? – голос на каких-то эмоциях еще ниже садится.
Богданова втягивает губы, замирает, а потом… начинает их нервно покусывать.
– Много чего, Саш…
– Перечисляй.
Соня шумно вздыхает. Я ловлю это горячее воздушное колебание, и по телу судороги идут. Невольно подаюсь ближе к ней, словно меня в спину кто толкнул.
Благо она не замечает. Потому что в этот же момент начинает тарахтеть:
– Что ты пьян… Что снова скажешь, будто тебе плевать на меня… Что сделаешь больно физически… Что посмеешься и выдашь это сообщение за глупую шутку… Что поцелуй мне не понравится настолько сильно, насколько я это в своем воображении рисовала…
– Стой… Что? Не понравится?
Знала бы она, что и я этого пиздец как боюсь.
– Ну да… Возможно, я перечитала книжек и нафантазировала лишнего… Страшно разочаровываться, когда можно жить мечтой, – выпаливает и берет небольшую паузу, во время которой опять эти свои дьявольские губы кусает. А потом выдыхает и смотрит как-то внушительно серьезно. – Мечты – все, что у меня есть. К сожалению, они всегда ярче реальности.
– Это не было шуткой, – резко выталкиваю, опасаясь того, что скоро моя ебучая смелость, которая всегда пасует перед Богдановой, иссякнет. Качнувшись, на миг касаюсь лбом ее лба. Вздыхаю, чтобы так же быстро продолжить. – И я не пил. Мне не плевать на тебя, признаю. И я бы никогда не причинил тебе вред.
Она кивает и снова прячет губы. Ненадолго, потому что нужно продолжать разговор. Но сам факт… Не дается.
– Почему подсолнухи?
– Э-э… Твоя пижама… – неловко хриплю я. – Ту фотку, что ты мне присылала, помнишь? На тебе была пижама с подсолнухами.
– Интересный ход мыслей…
– Но?
– Но нет.
И вновь закусывает губы. Нет, не дается.
Блядь…
– Ты нагло дразнишься, просто потому что поймала мою слабину? – выпаливаю приглушенно, но грубо.
Ничего не могу с собой поделать, колошматит от близости Сони. А сильнее всего – от ее перманентной недоступности. Это приводит в дичайшее отчаяние. Я уже, блядь, выть готов.
– Нет, – выдает Богданова так же возмущенно. – Не дразнюсь. Просто ты меня не ценишь!
– А ты меня ценишь? – до надсадного крика голос повышаю. Дыханием и взглядами сталкиваемся, кажется, что воздух трещит. – Ни для кого никогда я не делал того, что делаю ради тебя! И что получаю? То идиотом рядом с тобой себя чувствую, то ебаным клоуном, то каким-то конченым чмошником!
– Моя вина, что ли?!
– А чья?!
– Я никогда не унижала тебя! Не смеялась над тобой! И не…
– А и не надо этого делать! – рявкаю дальше. – Хватит того, что ты каждый мой шаг либо игноришь, либо пресекаешь, либо так серьезно комментируешь, что все, на хрен, падает!
– Неправда!
– Правда!
– Ну и… – шумно выдохнув, упирается ладонями мне в грудь. – Раз так все плохо, уходи, Саш, – снова этот неизлечимый поучительный тон. – Оставим друг о друге яркие воспоминания. Не будем портить впечатление сильнее, чем уже это сделали. Я не хотела казаться… – срывается, будто бы всхлипывает. Но быстро переводит дыхание и так же ровно добивает: – Я не хотела быть странной, душной и какой-то неправильной. Прости меня, – выпалив это, резко вбок подается.
Я, естественно, за ней. Соня – еще дальше. Пытаюсь ее поймать и удержать, но в этом адском сенохранилище внезапно темно становится. Натыкаясь на низкий ряд тюков, переваливаемся через него в гребаную кучу сырого разнотравья.
Инстинктивно подминаю Соню под себя. Ничего такого, просто удержать стремлюсь. Раз и навсегда. Тупые мысли, но мне некогда их анализировать. С дрожью вжимаю Богданову в это чертово сено, преодолевая первое рьяное сопротивление.
– Ну, замри ты, пожалуйста… – хриплю отчаянно. Приглушаю, насколько способен, но она-то точно слышит. – Сколько можно меня отталкивать? Замри на секунду… Всего на секунду, блядь… – разрывает такими чувствами, что кажется, если не добьюсь, точно подохну. – Сонь… Соня…
И вдруг она затихает.
Дольше, чем на секунду. Гораздо дольше. Пользуюсь шансом, чтобы прижаться так близко, что дышать не сразу получается. Она же подо мной – открытая, мягкая, почти голая… Втягиваю головокружительный запах. Вбираю умопомрачительную дрожь. Впитываю топкое тепло.
Осторожно скольжу ладонями по бедрам. Но в трусы ей не лезу. Блядь, да какие трусы?! Меня, сука, ебет такими эмоциями, что я трясусь на Богдановой, как на электрическом стуле. Хочу ощущать как можно больше ее кожи, только поэтому крадусь пальцами под шорты. И, мать вашу, эти касания шарашат таким вожделением, с которым я никогда прежде не сталкивался.
Утолить похоть – зверское рвение. Высокое напряжение. Смертельно опасно.
Лютая дрожь по телу. Хриплый пар изо рта. Крутой кипяток по венам. За ребрами – спазмы и искры. Сердце надрывается, словно заправский садюга. Переломами плоть и кости дробит. Наполняет грудь густым и пульсирующим теплом. До самой, блядь, глотки.
Я не двигаюсь.
Потому что весь этот яростный ураган чувств держит страшная трепетная нежность. К ней.
– Соня… – тяжело дыша, смотрю на ее рот.
Но она снова проделывает тот же трюк – втягивает и закусывает губы. С непонятным мне выражением лица качает головой.
Жарко... Жарко в этом аду, а меня знобит.
Я должен… Должен это сделать.
Иначе так и не отпущу эти мысли. Иначе не переработаю свои переживания. Иначе так и не смогу спать. Иначе реально сдохну.
– Прости… – стремительно перемещаясь, сжимаю подбородок Богдановой пальцами. Стискиваю и тяну вниз, пока ее рот не распахивается. Одновременно с ним дико расширяются ее глаза. – Прости… – хриплю повторно, зацикливаясь на бездонных глубинах ее зрачков. – Я должен это сделать… Должен.
Зажмуриваюсь, словно перед прыжком в эту самую бездну. Отпускаю все тросы и решительно подаюсь вперед. Сопротивляясь двусторонним токовым разрядам, запечатываю Сонин приоткрытый рот своим и со старта погружаю внутрь нее язык.
Сердце перебивает затяжной остановкой.
Я ощущаю ее тепло, влагу, вкус… И в ту же секунду меня, мать вашу, непоколебимого циника, кружит любовь.
[1] «Снег», Ф. Киркоров.
[2] ABS – электронная система, предотвращая блокировку колес и потерю управляемости транспортным средством при торможении.
20
© Соня Богданова
Дурманящий и порабощающий напор. Уверенный и будоражащий толчок. Горячее и влажное знакомство. Именно так это воспринимается. Ведь проникнув в меня, Саша тут же замедляется. Вращает кончиком языка ровно настолько, чтобы исследовать мой рот и испробовать мой вкус.
Боже… Боже… Боже…
Вот он… Мой первый настоящий поцелуй. Наш первый. Наш.
Я боялась, что все будет не так, как в книгах. Это действительно иначе. Лучше. С первых секунд лучше. Намного лучше.
Саша… Мой Сашка. Мой принц. Мой герой. Мой любимый.
Он меня целует. Целует, потому что сам этого желает. Потому что не может иначе.
Под прессом его потрясающего крепкого тела, упиваясь новыми для себя сексуальными ощущениями, я еще как-то держалась. Но под давлением рта вместе с резкой и головокружительной потерей реальности какой-либо контроль утрачиваю. Сливаюсь с Георгиевым. Вместе мы будто какую-то химическую лабораторию образуем. В ней творится полтергейст – все элементы одновременно выплескиваются из емкостей и вступают в исключительно аномальные реакции, формируя в нас и над нами грандиозные фейерверки.
Чтобы пережить этот чувственный шок, я инстинктивно цепенею.