Елена Тодорова – Хочу тебя испортить (страница 7)
– Не чеши ерунду, центурион, – откровенно ржет в ответ. – Знаешь, сколько таких, как ты, было?
– Сколько?
– Не счесть!
– Запомним последнего.
– Тебя-то? Ну не будь же ты такой тупой!
– Ты не обязан всегда быть лучшим. Остановись, пока не погубил себя. Это проблемы Рената Ильдаровича, ты не обязан…
– О, я остановлюсь, – выпаливая это, подрывается на ноги и угрожающе надвигается. Я не отступаю, из-за этого почти сталкиваемся лицами. – Остановлюсь, чтобы погубить тебя, ракушка. Как же туго ты соображаешь!
– Твои слова – это только твои слова. И меня они не задевают. Понятно тебе, КираКираБу? – на самом деле мне хочется громыхнуть ногой и еще с десяток раз выдохнуть это «бу-бу-бу». Но я отлично владею собой… – Хочешь взрывать, будем взрывать!
– Тебе не стоит со мной связываться, – предупреждает тоном дьявола.
От моей наглости он зол и одновременно доволен.
– Мне следует испугаться? – хлопаю ресницами, будто и правда с умом не дружу и отчаянно нуждаюсь в его совете.
– Следует, – и я знаю, что он не врет. – Имей в виду, я на полдороги не сворачиваю. Я всегда первый. Во всем первый.
– Да-да-да, – поддакиваю и киваю. – Приятнее всего будет сделать тебя на соревнованиях!
– В какой лиге ты участвуешь? – фыркает, явно рассчитывая услышать какую-нибудь ерунду.
– В той же, в которой будешь ты.
На лице Кирилла появляется очередная презрительная ухмылка.
– Я четвертый год побеждаю. С таким отрывом, что тебе и не снилось.
– И? Я не пойму, ты сейчас хвастаешься или жалуешься? – возвращаю ему его же нелепую реплику. – Не напрягайся так, а то лопнешь от собственной важности.
– Ты, блядь, доведешь меня…
– Конечно, доведу!
– Вали, на хрен, сказал.
– Вот и пойду!
– Вот и иди! – рукой направление указывает.
Когда я не реагирую, внаглую меня разворачивает и толкает к окну. Выбора нет, но прежде чем перебраться в комнату, я, конечно же, оборачиваюсь.
– Спокойной ночи, брат, – выдыхаю, только чтобы позлить его.
– Хуят.
– Сладких сно-о-ов…
– Нет, я тебя точно когда-нибудь прикончу!
Глава 7
– Кира, ты куда так засмотрелся? – сидящая на моих коленях Маринка снова проделывает эту раздражающую хрень – скребет когтем мне по морде.
Резко дернув головой в сторону, ловлю ее загребущую лапу и, выкручивая ей же за спину, грубо толкаю ближе к себе. Узкая юбка задирается выше всяких границ приличия и туго натягивается на бедрах Довлатовой, являя моему воспаленному взгляду полоску красных трусов и стирая, наконец, с сознания маячащую где-то на горизонте чертову сводную сестру.
Стараюсь не замечать эту бесячую личинку в академии, но она, блядь, с тех пор как началась учеба, будто только и делает, что на глаза мне лезет. Предводитель обездоленных, мать ее. Шоркается с ними по всему корпусу. Как оказалось, все эти телята – второкурсники, а выскочку знают и почитают по каким-то там общим колхозным IT-олимпиадам. Признанный лидер, понимаете ли. Вождь вымирающего племени. Желторотая горластая блоха. Да у нее лично даже «reset» клинит. Там перегруз башни, судя по всему, конкретный. Проводка трещит и дымится, а она все таскается.
Ну, вот опять. Куда летит? Юбка как капюшон кобры раздувается. Или это не юбка… Хрен поймешь. На ногах еще какие-то кислотные подштанники, а этот мохнатый хлам туда-сюда за ветром носится. Перья, бля! Она же не представляет себя птицей? Канарейка, мать ее.
Дай мне кто-нибудь пульт управления от этой киборгши, я бы ее навек остановил. Я б ее…
Моргаю и отворачиваюсь. Вся шея в Маринкиных слюнях, а я продолжаю палить на эту крашеную сороку. Она же – бомба замедленного действия. Хрен знает, что в следующую секунду выкинет. Я не привык кому бы то ни было доверять. И то, что эта чертова инфузория может где-то сболтнуть лишнего, меня реально беспокоит.
– Бойка, – стонет мне в ухо Довлатова. – Я тебя хочу, сейчас прям кончу… – шепчет томно, типа по секрету, и двигает бедрами, самостоятельно находя нужную точку воздействия между нашими телами.
Все лавочки вокруг нас завалены студентами, а она намеревается замаслить мне брюки. Ничего нового, но мне сегодня еще на тренировку тащиться. Не особо в кайф сверкать мотней блестящей, как после улиткотерапии.
– Отодвинь трусы, – грубо сжимаю ладонями сочную задницу и дергаю Маринку еще ниже.
Сам ее между ног трогать не хочу. Ладно брюки, руку влом марать.
– Ну, не здесь же, – возмущается Довлатова. Прям оскорбленная невинность. – Не на людях.
– Типа первый раз, – хмыкаю я и уворачиваюсь, не позволяя ей присосаться к своему рту. – У тебя провалы в цифрокоде? Помаду твою жрать не буду. Сколько раз повторять?
Маринка ведет по губам ладонью и обиженно их выпячивает.
– Почти всю на твоей шее оставила.
– Почти, да не всю. Сказал, выворачивает от этой химии. Не лезь.
Именно в этот момент центурион снова несется мимо нас. Только флага, мать ее, в руках не хватает. Несется, смотрит на меня и спотыкается на ровном, блядь, месте. Какой-то салага спасает ее от знакомства с тротуарной дорожкой, но я все равно ржу. Даже Маринку с ног скидываю. Она еще что-то бухтит о том, что все увидели ее трусы. Ну, будто кто-то еще не видел…
Поднимаюсь с лавочки, и часть римского стада разбегается. Только эта полоумная, кент, который ее поймал, и еще тройка дятлов замирают на месте. Я закладываю ладони в брюки и, ухмыляясь, медленно иду к ним. Пока достигаю цели, бьет по копытам оставшаяся часть Петросранской армии.
В окружении притихших наблюдателей, мы с выскочкой остаемся один на один.
Взгляды, как клинки, скрещиваем.
Слизистую и легкие забивает ее запах. Хрен пойми, каким макаром, но я уже знаю, что это именно ее запах. Вдыхаю и выдыхаю уже по-другому – тяжелее и громче. Жжет форточки, словно после часовой тренировки.
– Что же ты, Вареник, носишься, как электровеник? – тяну приглушенно, окидывая ее с ног до головы намеренно пошляцким взглядом. Так-то там смотреть нечего, но ей полезно кровь погонять. – Юбка дымится. Врубай сирену. Может, кто-то захочет тебя спасти, – демонстративно обвожу двор взглядом. – Хотя вряд ли. Даже твои дристуны не рискнут.
– А ты, братец, как я погляжу, не только остряк. Еще и рифмуешь!
– Я все могу, – снисходительно уверяю ее.
Она прищуривается. Я тоже.
– Моя юбка, по крайней мере, еще на мне, – бросает эта заноза, намекая на общипанную задницу Довлатовой. – Не хочу обижать твою девушку. Уверена, это твоя вина. Ведешь себя как животное, – чеканит каждое слово. Аж от зубов отскакивает. – Мерзко.
– Слушай, центурион, ты сцены не попутала? – надвигаюсь инстинктивно. Не собирался ведь к ней приближаться. Блядь, да я вообще не планировал к ней когда-либо подходить! Уперлась она мне… – Может, тебе табуретку подать? А то не вставляешь. Пищишь что-то, жонглируя словами, а будто из ямы. Дно называется, – выдыхаю, блядь, как Горыныч. Сам себя, черт возьми, удивляю. Когда так разогнался? И эта пучеглазая личинка вытягивается струной и таращится с таким видом, будто сейчас лопнет. Мне похрен, конечно. Добиваю, раз уж начал. – Днище, из которого тебе никогда не выбраться, сколько бы твоя мамочка не расчехляла ноги перед толстыми кошельками.
А потом происходит то, что иначе, как сдвиг в солнечной системе, не назовешь. Эта инфузория со своей орбиты срывается и, замахиваясь на мою, хлещет меня ладонью по роже. Хлещет и тут же с ебучим сожалением одергивает руку.
– Я не хотела тебя бить… – шелестит рвано.
Только у меня уже забрало падает. Глаза кровью заливает, когда в мозг заторможенно прокрадывается осознание – она меня ударила. Она, блядь, меня ударила. Никому никогда не позволял. Хватало этой хрени дома, чтобы мне еще какая-либо бычка за забором морду чистила.
И дело не в том, что пол-академии это видели. Хотя и в этом тоже… Сам факт того, что это произошло. Я даже заговорить не могу.
– Ты сам виноват, но… – остаток ее тарабарщины до меня не доходит.
Только шагаю к ней, кто-то из своих с разбегу на спину заскакивает. Не пытаюсь разобраться, кто, разворачиваю плечи и скидываю. Выпрямиться не успеваю, налетает второй. Шею в захват берет и коленями бока затискивает.
– Стой, мать твою… – узнаю голос Чары. – Выдохни. Выдохни. Продышись. Это же девчонка!
И что с того, что девчонка? Именно ее я и хочу убить!