Елена Тодорова – Хочу тебя испортить (страница 29)
– Пустите! Пустите!
Я хочу выдрать ей волосы. Я хочу исцарапать ей лицо. Я хочу, чтобы все, что она сказала, исчезло из моей головы.
К сожалению, этих гадюк слишком много. Конечно же, у меня нет шансов. Я ведь не супергерой. Одной с четырьмя не справиться. Когда они бросают меня в грязь, почти сразу же ощущаю вкус земли. Она попадает не только в мой рот, даже в нос забивается. Дыхание перекрывает, и я инстинктивно начинаю паниковать.
– Так тебе, мерзкая шлюха! Будешь знать, как трахаться с чужими парнями!
– Отрежем ей патлы! Держите, чтобы не дергалась, а то я не против и шею ей перерезать!
Отчаянно сопротивляясь, пытаюсь сбросить их руки. Ничего не получается. Кислорода становится все меньше. Вместо него каждый вдох забивает дыхательные пути грязью. Хочу закричать, но не могу. Из-за этого паникую еще сильнее.
Я много раз оказывала помощь другим в различных критических ситуациях. С собой же совладать с трудом получается, хоть я и владею здравым умом и необходимыми знаниями. Я на грани. Готова расплакаться.
– Довлатова! Совсем двинулась, дура?! – голос Чарушина слышу, когда уже пропадает давление, тычки и дерганья.
– Я не могу дышать… – слабым и прерывистым шепотом сообщаю тому, кто поднимает меня на руки.
И это последнее, что я помню.
В себя прихожу в незнакомом мне месте. Приподнимаясь, отрешенно оглядываюсь. Понимаю, что это чья-то комната. Возможно, общежитие. Да, скорее всего. Догадываюсь, что Чарушин принес меня сюда, потому как это здание ближе остальных к корпусу, в котором мы сегодня находились.
– Привет, – к кровати подбегает Лена. – Проснулась?
– Мне нужно в ванную, – слова с трудом даются.
Горло, да и все слизистые, огнем жжет.
– Конечно… – подруга помогает мне сесть, хотя я заверяю ее, что способна сделать это сама. – Тебе в туалет нужно? Или купаться хочешь?
– И то, и то.
– Окей… Сейчас найду полотенце и халат. Только… Может, с тобой пойти?
Делаю над собой усилие, чтобы не отказываться.
– Можно.
Уже поднявшись, вижу свои грязные волосы и с облегчением понимаю, что они целы. Обыкновенное тщеславие – тяжкий грех. Ведь красота не самое главное. Однако мне восемнадцать лет, и я, уж простите, беспокоюсь не только о своем здоровье, но и о внешности.
В душевой с помощью Лены забираюсь в одну из кабин. Там раздеваюсь. Шрамы на груди – не то, чем я могу поделиться, хоть девушка мне и нравится.
К счастью, справляюсь достаточно быстро. Наспех вытершись полотенцем, кутаюсь в халат. Выбираюсь и иду к зеркалам. На щеке виднеется небольшая припухлость и три царапины. На нижней губе трещинка. В остальном же все нормально.
– Пойдем, – зовет меня Лена. – Попьем чаю, и полежишь еще.
Так мы и делаем.
– Сейчас Катя прискачет, – говорит девушка, когда я снова забираюсь на кровать и укрываюсь одеялом. – А я уже пойду, чтобы успеть на лекцию, ок?
– Конечно. Иди. Я еще полчасика побуду у вас и…
– Ты никуда не спеши. Отдыхай. Бойка сказал, что сам тебя заберет.
– Бойко?
При упоминании о нем мне хочется подскочить и не просто уйти. Убежать.
– Ну да.
– А он при чем?
– Как при чем? – растерянно замирает Лена у двери. – Он ведь тебя сюда принес. Ты не помнишь?
– Не то чтобы не помню… Я не успела разглядеть, кто там был… – проговариваю больше для себя.
– Он. Ну и остальные вроде как тоже… В общем, ты лежи, а я побегу.
Дверь хлопает, в комнате становится тихо, и как будто время застывает. Я пошевелиться не могу, словно в каком-то оцепенении нахожусь.
Развить мысль не успеваю. Дверь снова открывается. Я пытаюсь овладеть эмоциями, чтобы предстать перед Катей в адекватном виде. Но вместо нее на пороге возникает сам виновник моего смятения. Моих терзаний. Моего стыда. Моего позора.
Едва его вижу, эта проклятая птица распускает не только крылья, но и свой пушистый горящий хвост. Такая мука, дышать не могу. Но и отвернуться не способна. Так больно внутри, и вместе с тем я испытываю дичайшую эйфорию.
Глава 26
Вижу ее, и нутро на куски рвет. Столбенею, в очередной раз полагая, что неподвижность, сука, поможет всю эту муть остановить. Ни хрена не работает. Пока внешняя оболочка стынет, словно раскаленная сталь, внутри все скручивает и пульсирует так, что охота сложиться пополам.
– Значит, ты для этого меня туда повез? – отмирает Любомирова. Дрожащая, бледная и хрупкая, сейчас почти прозрачная. Какое-то незнакомое чувство подпирает горячим комом горло и не позволяет дышать, пока я, едва выдерживая ее взгляд, упорно клею равнодушную рожу. – Ты сделал это, чтобы все подумали, что я с тобой… – срывающимся шепотом по оголенным нервам мне проходится. И я, закусывая внутреннюю часть нижней губы, на мгновение прикрываю глаза. – Каждый раз, когда я думаю, что хуже уже быть не может… – повышает голос, чтобы оставить внутри меня шрамы. Открывая глаза, понимаю, что они воспаляются и жгут, но я заставляю себя смотреть ей прямо в лицо. – Что самое тяжелое пройдено… Что еще больнее ты не можешь сделать… Ты появляешься и оставляешь на моем сердце новую рану… Каждый раз глубже… Как тебе это удается? Каким дьяволом ты послан на эту землю?
– Сам бы хотел узнать, – выдаю безо всяких эмоций.
Они все внутри, уже ломают мне кости.
– И это все? Весь ответ?
Мало мне собственной бойни, еще и Варя взглядом дробит.
– А чего ты, мать твою, хочешь? – невольно повышаю голос.
– Чего я хочу??? Ты такой же ненормальный, как и твоя долбанутая Довлатова! Ненавижу тебя! – рубит по старым швам.
– Какая она моя, если из-за тебя я такой? – рявкаю, выдыхая часть боли, которую больше не способен терпеть.
– Из-за меня?
Резво подскакивает с кровати. Несется на меня, как торнадо. Отворачиваюсь до того, как слишком близко подберется. Я ведь знаю, чем это чревато. Пытаюсь избежать конкретного месива. Только Варя не унимается. Сжимая ладонью мое предплечье, пытается развернуть. У меня, мать вашу, сходу тактильный шок – ее прикосновения оставляют ожоги. Машинально напрягая мышцы, остаюсь неподвижным. Тогда Любомирова сама шагает вперед. Совершаю разворот в другую сторону, но она, словно назойливая липучка, вертится следом за мной.
Шумно выдыхая, в какой-то момент поддаюсь поджегшему нутро импульсу и позволяю ей приклеиться к своей груди. Именно так. А еще говорит, что я ненормальный. Сама сумасшедшая, что делает? Обхватывая мое лицо, влетает взглядом в душу. А там ведь уже битое стекло… Едва запах ее вдыхаю, и разрывает.
– Из-за меня? – срывается с ее припухших вишневых губ. – Знаешь что… – я сам пошатываюсь и натужно дышу, пока она передо мной от какой-то внутренней дрожи качается. – Обвинять
– Может, и слишком… – хриплю, будто какой-то тифозный. – Да по-любому слишком… Только… Может, я впервые правду тебе сказал, м? – так тихо я еще ни с кем не говорил.
Не имею привычки шептать и интонации такие использовать. Все это дико странно, но остановить невозможно.
– Никакая это не правда! – задыхается передо мной Любомирова.
Руки сами к ней тянутся. Одна на спину ложится, другая под волосы на затылок забирается.
Сука…
У меня на нее точно какая-то аллергия. Все воспаляется, отекает, жжет, пульсирует и горит.
Прикрываю веки, чтобы губ ее не видеть, и с тяжелым выдохом опускаю голову ей на макушку. Держу осторожно, но не даю вырваться. Стискивая зубы, с силой зажмуриваюсь.
Ее запах – чистый яд. Но я дышу им на полную катушку.