Елена Тодорова – Это всё ты (страница 7)
– Я с Юнией! – врывается в эту напряженную сцену громкий выкрик Валика.
Понятия не имею, зачем он это делает. Но смотрю на него и с благодарностью улыбаюсь.
– Еще один хренов рыцарь, блядь, – толкает Нечаев с приглушенной злобой.
Но… Не препятствует.
Срезаемся взглядами как раз в тот момент, когда он дает знак одному из игроков уступить позицию Валику.
Шумный вдох. Свисток. Зрительная сцепка с парнем, которому я собираюсь дать пас. Еще мгновение, и я, не веря себе и в себя, бью по мячу. С облегчение выдыхаю, когда задуманное удается – игрок принимает пас и тут же передает его дальше. Я на автомате бросаюсь вперед и, оценивая исключительно технические показатели, продвигаюсь к воротам соперника.
«Скорость – твое преимущество», – воскрешаю слова, которые заставили меня поверить в себя много лет назад.
Отвергаю лишь то, кому они принадлежали.
Нахожу глазами мяч. Огибаю противника. Показываю, что открыта. Принимаю. И тут же оказываюсь окружена.
И я «танцую», используя для перемещения по полю те самые движения джинги[1], которым когда-то научилась у Нечаева.
И плевать, что напирает на меня именно он. Плевать на то, что Свят в какой-то момент пристыдил нас, назвав этот стиль выпендрежем, жульничеством и «унижением соперника». Плевать, что я зарекалась его когда-либо использовать.
Разворачиваюсь, держа мяч практически кончиком кроссовки. Задевая грудь Яна плечом, отрывисто и громко вздыхаю. Доли секунды, когда я ощущаю жар его тела. Разряд, посылающий электрические импульсы по всем клеткам. Яростная встряска. Выход из силы. Смещаясь левее, ловлю в фокус ворота.
И снова живое препятствие – ОН.
Вскидывая взгляд, зачем-то удерживаю непозволительно долгий зрительный контакт. Пока в глубине его глаз что-то рушится, выплескивая в мир сумасшедшее радиоактивное излучение, выталкиваю мяч в безопасную зону – передаю Валику. Тот его, к сожалению, почти сразу же теряет. Но пока я обгоняю Нечаева, другому игроку нашей команды удается вернуть контроль над полем. Не то чтобы я стремлюсь закончить атаку лично, но когда оказываюсь у ворот и получаю пас, на инстинкте поддеваю мяч носком и одним выверенным ударом отправляю его в открывшийся угол.
– Ни хрена себе… Ни хрена себе! НИ. ХРЕНА. СЕБЕ!!! – горланит Самсонов на весь стадион, заставляя меня вздрогнуть и как будто очнуться от того морока, в котором мне казалось, что я способна покорить любую вершину. – Вот тебе и одуван!
Я шарахаюсь и ухожу от толпы, пока не оказываюсь у боковой линии. Выкрики парней не прекращаются. Но мне в целом плевать на них, когда я слышу смех Яна и понимаю, что он приближается ко мне.
Господи… Нет…
Но он уже рядом. Его красная футболка вызывает в моих глазах жуткое воспаление.
– Неожиданно. Ты еще что-то помнишь. Не все святой Свят вытравил, – рубит отрывисто, орудуя при этом и искренним удивлением, и своей обыкновенной агрессией, и какой-то поражающей задушенной радостью.
Только сейчас я догадываюсь, что Ян поддавался, позволив мне проявить себя. Однако не понимаю, зачем ему это нужно.
«Хотел убедиться, что я помню годы, которые мы провели вместе? Добивался, чтобы я выпрыгнула из своего кокона и лишилась равновесия? Пытался выставить меня перед всеми посмешищем?» – ломаю я голову, несмотря на ощущение, что с близостью Нечаева последняя извилина покинула мой мозг.
И пока я это делаю… Он вдруг скользит пальцами по тыльной стороне моей ладони. Невесомо, самыми кончиками, а у меня по рукам поднимается ток. Издав какой-то судорожный полувздох-полустон, врастаю в землю. Дергаюсь лишь затем, чтобы оборвать физический контакт, но Ян резко преграждает путь и уже ощутимо сжимает мое запястье.
Пламя охватывает не только мою руку, но и все тело, рождая за волной жара вал бешеной дрожи.
– Как ты смеешь?.. – задыхаюсь.
Ведь легкие со свистом проваливаются в живот и, развернувшись там, принимаются порхать, словно гигантская бабочка.
Хочу пригрозить, что расскажу все Святу. Губы распахиваются… Но ничего кроме дикого, частого, будто загнанного, взволнованного дыхания из него не выходит.
Запрещаю себе, но все равно зачем-то поднимаю взгляд.
Глаза в глаза. И я пропадаю.
Свисток физрука звучит слишком поздно. Дернувшись и отпрянув, я понимаю, что катастрофа, которой я позволила внутри себя произойти, будет иметь глобальные последствия. Мой духовный мир восстановлению не подлежит.
– Филатова! – окликает меня физрук.
И мне вдруг становится так стыдно за то, как я себя при всех повела, что лучше бы мне умереть.
– Да, Игорь Павлович, – мямлю я, вытягиваясь стрункой и незаметно обтирая о край футболки мокрые ладони.
– Ты зачислена в женскую сборную по футболу.
Нет… Боже, нет…
– Но я… Я…
Мне это не нужно!
– Тренировки в понедельник, среду и пятницу в пять часов вечера, – закрывает тот тему и уходит, оставляя меня посреди поля.
Не знаю, сколько бы я там стояла, оглушенная, если бы не Валик с Викой. Они увлекают меня к раздевалкам.
«Не думай ни о чем… Отпусти… Надо попасть домой… Потом… Все потом…» – мысленно говорю я с собой, пока стою под теплыми струями душа.
И вроде как эта уловка срабатывает. Мне становится легче. Но у шкафчиков я замечаю на себе липкие взгляды нескольких девочек и начинаю снова нервничать.
У Мадины грудь почти такая же большая, как у меня, но она ее почему-то не стыдится. Наоборот, будто специально выпячивает всем на обозрение. В то время как я пытаюсь застегнуть бюстгальтер, не снимая полотенца. Ошарашенно таращусь на крупные карамельные соски девушки, которая почему-то выглядит гораздо старше, чем я… И на секунду допускаю дикую мысль, что хотела бы быть такой же раскрепощенной.
– Что такое, махарошая?
Клянусь, это обращение звучит именно так – слитно, с придыханием и сиропной тягучкой. Да, дело не в тренажере. Это ее обыкновенная манера разговора.
– Не обижайся, махарошая… Но у тебя повадки… мм-м… пятилетней девочки…
Я ощущаю выброс адреналина в кровь, словно мне его ввели шприцем. А за ним… Меня охватывает злость.
– А ты будто пятый раз на первом курсе, – не удерживаюсь от ответной шпильки.
И цепенею от собственной грубости, словно жду, что в ту же минуту меня поразит разрядом небесного возмездия.
– Почти… Махарошая… Это моя третья попытка… Мм-м… И стесняться я не собираюсь… С удовольствием обкатаю всех наших жеребцов…
7
…я умираю, не в силах пошевелиться…
После слов про каких-то там жеребцов, которых Мадине зачем-то нужно обкатывать, желание быть чем-то на нее похожей испаряется напрочь.
– Вероятно, ты снова ошиблась с выбором ВУЗа, – невольно подражаю ее медовому тону. – Это не конная школа.
Наездница, блин… Бесстыдная куртизанка!
Я не должна ее осуждать. Это плохо. Но… Я злюсь. Нет! Сказать, что я злюсь – это ни о чем! Меня прямо-таки трясет от ярости.
Господи… Я реально схожу с ума!
И то, что все девочки, включая саму Мадину, заливаются от смеха слезами, меня меньше всего волнует. Закончив одеваться, покидаю раздевалку с надеждой, что на свежем воздухе мне станет легче.
Однако уже в коридоре меня ждет новое потрясение.
Со стороны мужских раздевалок выходит Валик, но шокирует меня, безусловно, не сам факт появления Андросова, а то, что пол его лба закрывает медицинский пластырь.
– Господи, Валя… – выдыхаю, бросаясь ему навстречу. – Что случилось?
Едва касаюсь его виска, он вздрагивает и как будто отшатывается от меня.
– Ничего страшного… Поскользнулся в душе… Упал лицом прямо на мраморный выступ и рассек бровь… – бормочет он, багровея от волнения.
Покрасневшими кажутся и глаза Валика. Кроме того, они блестят, словно он с трудом сдерживает слезы. На контрасте с синими волосами это выглядит болезненно.
Внутри меня все сжимается от жалости. Хочется расплакаться за него. Больше не знаю, как поддержать.