Елена Тодорова – Это всё ты (страница 49)
– А позже? – вспыхиваю надеждой.
– Все равно нет… Я не могу…
– А когда сможешь?
– Ян…
Слышу, как утяжеляется ее дыхание, и вынужденно сбавляю напряжение. Сипловатым смехом по ее щеке прохожусь. Слегка кусаю и, конечно же, лижу.
Я ведь, блядь, бываю и без тормозов. А с Ю меня пиздец как заносит.
– Ах… – задыхается она.
Отстраняясь, подмигиваю и снова, мать вашу, ржу.
Отпуская Юнию на расстояние вытянутой руки, заставляю ее кружиться вокруг своей, а заодно и моей, оси. Золотистые пряди разлетаются по воздуху, юбка куполом встает, и моя красивая Ю, наконец, смеется.
С особым удовольствием притягиваю ее обратно к груди, ловлю горячий и рваный выдох, пью из небесных глаз эмоции.
– Пора в комнату, Ю… Скоро отбой.
Плевал бы я на время, не будь это веской причиной, чтобы заманить ее обратно в спальню.
– Еще чуть-чуть, Ян… – выторговывает Филатова, словно ребенок.
Смеюсь, но позволяю ей еще немного покружиться.
– Совсем кропаль, зай…
– Ох… Ян…
32
Она настоящая. Это не сон, и не мои грязные фантазии. Ю реально выходит в ночной сорочке из нашей общей ванной.
Оторопело скольжу взглядом от голых коленей, которые почему-то первыми бросаются в глаза, вверх. Хочу добраться до лица. Но… Эм… Вашу мать… На пути к глазам Юнии моему зрению приходится преодолевать такие душеебательные препятствия, что, блядь, помилуй, Боже, меня, грешного. Свободно спадающая по животу и бедрам розовая ткань стянута под грудью каким-то надроченным извилистым шнурком. А выше… Охуенные сиськи Ю, то самое сокровище Юнеско третьего разряда, которое она обычно прячет за всякими мешками и парашютами, оказываются прикрытыми лишь двумя треугольниками ткани.
И вроде ничего такого… Это даже не блядское кружево. Плотный трикотаж. Цвет вообще какой-то детсадовский.
Но, сука… К подобному зрелищу я абсолютно не готов.
Меня нахлобучивает такими эмоциями, что в пять секунд перегревает проводку нервной структуры организма. В глазах сначала темнеет, а потом, хрен пойми почему, становится влажно. Во рту, напротив, пересыхает так, что кажется, если посмею пошевелить языком, он рассыплется в прах.
Фух-ух-ух–ух-ух… Сердце, выжимая дикие затяжные эхоподобные звуки, напоминает о своей одурелой мощности. Хмельная кровь раздувает вены, чтобы на бешеной скорости пронестись по моему организму и, собравшись в основных реакторах, подрывать лютой пульсацией кожу.
То, что происходит ниже пояса, даже анализировать нельзя. Ноги подгибаются, когда похоть накачивает прошедшей все очаги радиации горючей субстанцией член. В сладострастных судорогах его кидает из стороны в сторону, как вышедшую из строя машину. Я выдохнуть не могу. Малодушно радуюсь плотности трусов, сдерживающих долбоебучего зверя, который решил, раз перед ним сегодня не встанут на колени, вдруг срубить в то же положение меня самого.
Из остолбеневшего состояния меня выводит Ю. Закрывая грудь, она обхватывает плечи руками и, поворачиваясь ко мне боком, дает оценить еще и свою голую, практически на всю высоту лопаток, спину.
– Это… Слишком, да? – частит крайне расстроенно.
Дрожь слез в ее задушенном паникой голосе заставляет меня мобилизовать резервные силы. Игнорируя жжение в зажатых на критическом стрессе мышцах и боль в паху, пересекаю разделяющее нас пространство, чтобы осторожно взять и развернуть Юнию к себе.
Смотрю в переполненные слезами глаза, но периферическим зрением я замечаю и то, как тонкая лямка съезжает с плеча Ю. Задерживая дыхание, невесомым касанием возвращаю ее на место.
– О чем ты? – спрашиваю забитым эмоциями голосом. Их слышно, даже несмотря на то, что я приглушаю высоту тона. – Что слишком, зай?
– У меня… – не сумев договорить, Ю подается вперед и, так и не разомкнув рук, которыми сжимает свои плечи, со вздохом прячет лицо у меня на груди. – У меня слишком большая… – понимаю, конечно, о чем речь, хоть произнести при мне вслух анатомическое название той самой впечатляющей части своего охренительного тела Юния так и не осмеливается. – Мама говорит,
Эта ее мама… Блядь… Какая, на хрен, вульгарность? Где она? А где Ю? Ее голой поставь, нимб над головой не поблекнет! Как же все ОНИ заебали! Сколько можно его полировать, ломая саму Ю?!
– Бред, – толкаю сдавленно и все еще хрипло. Она ведь прижимается ко мне полуголая, теплая, румяная. Да я только от одного ее запаха молниеносный столбняк ловлю. Но Ю ведь нужно успокоить. – Ничего у тебя не слишком. Все более чем идеально. Поверь, я знаю, о чем говорю.
– Ты… – толкает Юния и, поднимая голову, дает обзор на зажатую руками грудь. Ну, шикарные же сиськи! А к ним невинные небесные глазки и манящие губки. Блядь, каким образом я под воздействием этого комплекта должен оставаться в адеквате? – Ты смотрел на меня так, будто мой внешний вид тебя глубоко шокировал…
Я просто не могу не заржать.
– Черт, Ю… Да, я в гребаном шоке. От твоей охренительной красоты, Ю. Никого красивее я не видел.
– Честно?
– Угу, – закусывая губы, киваю. – Это, знаешь, как потерять сознание в Лувре. Я просто рухнуть не успел.
– Ян, – растягивая мое имя так сладко, как я бы хотел растянуть ее тело, Юния шлепает меня по плечу. Я усмехаюсь, довольный тем, что удалось ее расслабить. – Ты бываешь серьезным?
– Внутри я всегда крайне серьезен. Просто улыбаюсь напоказ, – выдаю запредельно искренне.
Ю, естественно, теряется.
– Как это понять?
– Трудно объяснить, – отвечаю так же честно. И сам от этой информации хмурюсь. – Фух… Давай я тоже схожу в душ… И продолжим. Ты пока ложись в постель.
И снова между нами нарастает напряжение. Такое аварийное, что я банально рад возможности сбежать и закрыться от Ю в ванной.
«Пиздец… Дожили…» – думаю, таращась в зеркало.
Стягиваю футболку, спортивки, трусы… Поморщившись, забираюсь в душ. Едва настраиваю воду, обхватываю ладонью член. И мне, на хрен, не стыдно, что я не просто снова в культе, а срываю резьбу со своего болта, когда за стенкой ждет Ю. В любом случае длительность этого процесса позорно ничтожна.
Мокрая плоть пульсирует под дрожащими пальцами, раздавая по телу токовые импульсы, когда извлекаю из памяти то, что Ю творила сегодня со своими губами, облизывая их, кусая и странно растирая пальцами.
Бля… Я хочу сам все это с ними делать…
Кровь в венах превращается в жидкое пламя, когда вспоминаю, как Ю терлась об меня весь вечер.
Бля… Я так сильно ее хочу…
Дыхание с хрипом срывается, когда ноздри забивает фантомный запах Ю.
Бля… Моя… Моя…
Рука, работая активнее, чем того требует процесс, причиняет боль, когда я поднимаю последние кадры – Ю в этой ночнухе.
– Бля… С-с-с… Бля… – со стоном бью струей спермы на кафель, о который приходится опереться.
Пару секунд стою под каскадом горячей воды без каких-либо движений. Только когда дыхание восстанавливается, выпрямляюсь и принимаюсь за мытье.
Заканчиваю быстро. Десяти минут не проходит. Но я чувствую, что член снова разрывает. Покидаю душевую, ловлю свое отражение в зеркале и понимаю, что с такой елдой выйти вообще не вариант.
Спешно догоняюсь уже у раковины.
Спускаю сперму в слив, стряхиваю член, ополаскиваю руки, а за ними и раскрасневшееся от прилива крови лицо. Зрачки все еще остаются расширенными, но я решаю, что в целом выгляжу не особо буйно.
Вытираюсь, натягиваю чистые боксеры и покидаю ванную.
Ю лежит на спине. Придерживая скрученное в кулаки одеяло у подбородка, пялится в потолок, пока я не гашу верхний свет. Тогда шумно переводит дыхание и начинает копошиться. Я не сразу оборачиваюсь. Мне тоже требуется время, чтобы собрать волю.
Секунда, две, три… И, наконец, одно из моих давних желаний сбывается – я оказываюсь в одной постели с Юнией. Скользнув ладонью по ее животу, довожу, конечно, до полномасштабной паники.
Но я не могу сдержаться. Не могу.
Перебирая мягкую ткань ночнухи Ю, осторожно подбираюсь к ее боку. На выдохе касаюсь губами виска. На вдохе тяну цветочный запах волос.
Юния не двигается. Вжимается в чертов матрас, словно ждет, что в какой-то момент демоны выгнут ее над ним дугой.
Слушаем монотонное тиканье механических часов. Периодически разбивает эту напряженную тишину свистящими и виляющими вздохами. Крики, смех и звуки музыки, которые просачиваются с улицы, являются реально далекими, будто с другой планеты.