Елена Тодорова – Это всё ты (страница 19)
Мать вашу…
– Садись в машину. Отвезу тебя домой.
Это именно то, да. Мое долбаное, сука, согласие. Быть с ней. Как друг.
Юния улыбается. Я задыхаюсь.
Как продавший душу дьяволу кретин упиваюсь своими первыми дивидендами, игнорируя то, что за нитку моей жизни уже дернули.
Ее распускают, а мне похрен.
Блядь… Мне настолько похрен, что даже смешно.
Ржу. С себя ржу.
И…
Закидывая руку на плечи Ю, веду ее к пассажирской двери.
Блядь…
15
Поразительно, но с возобновлением нашей с Яном дружбы меняется вся моя жизнь. Я будто пробуждаюсь от сна, в пасмурных околицах которого, даже не осознавая того, находилась более двух лет. Все-таки я очень переживала за Яна и за то, как оборвались наши отношения.
Вторую неделю я летаю.
Дышу глубже. Чувствую ярче. Говорю громче. Улыбаюсь чаще.
Вот что значит отпустить тревогу.
Повернувшись к окну, потягиваюсь и счастливо жмурюсь. Прикидываю, что ждет меня днем, и в груди разливается радостное предвкушение. Пока я не вспоминаю, что сегодня суббота. С Яном мы не увидимся до понедельника.
«Как же жаль…» – вздыхая, погружаюсь в воспоминания.
Не сказать, что мы стали многим больше общаться… А вот переглядки явно участились. Договором о дружбе мы словно бы сняли какой-то запрет. После того разговора во взглядах Яна не чувствовалось угрозы. Я ловила себя на том, что для меня они исключительно приятны. Краснела, конечно – он по-прежнему смущал меня. Но и… Совершенно искренне ему улыбалась.
Особенно сильно мне нравилось то, что Ян, несмотря на дисквалификацию, приходил на тренировки. Стоя у края поля, он наблюдал за мной и не раз выкрикивал мне какие-то советы и подсказки. А по дороге домой мы обсуждали самые острые моменты детально.
«Как же жаль, что я не увижу его сегодня…» – пропускаю эту мысль повторно, хоть мне и неловко.
Скользнув ладонями вниз, прижимаю их к животу. Когда я думаю о Яне, там появляется трепет. Это волнение потрясающее, но вздыхая, я все же ощущаю необходимость успокоить его поглаживаниями.
Оставленный рядом с подушкой телефон вибрирует. Я вздрагиваю, будто застигнутая за чем-то неприличным. Сердцебиение тотчас ускоряется, а к щекам приливает жар. Позволяю себе шумный вздох, прежде чем тянусь к мобильному, чтобы проверить сообщения.
Это Свят. Оказывается, он писал мне еще ночью.
Эти сообщения вызывают у меня дрожь. Заторможенно смотрю на них и не могу сообразить, как должна реагировать. Наверное, нужно что-то написать. Нехорошо ведь будет, если отвечу лишь на утреннее приветствие.
Откладывая телефон на тумбочку, встаю с кровати. Новое сообщение приходит, когда я заправляю постель. Не спешу его открывать. Даю себе возможность подумать чуть дольше, пока одеваюсь и привожу себя в порядок.
Усманов, очевидно, столь долгой паузы не выдерживает. Едва я откладываю расческу, телефон начинает звонить. С улыбкой принимаю видеозвонок, и время как будто останавливается.
Святик рассказывает о семинарах, к которым ему нужно к понедельнику подготовиться. Я показываю ему лабораторно-практическое задание по высшей математике. Он сетует, что ему не с кем играть в футбол. Я сдержанно делюсь тем, как проходят мои тренировки. О том, что на них бывает Ян, естественно, умалчиваю. Стоит лишь подумать о нем, ощущаю волнение и какую-то вину. Хвала Богу, разговор плавно переходит на сериал, второй сезон которого выходит во вторник. Мы подробно разбираем трейлеры и превью, строим предположения и высказываем свои личные пожелания. Расстраиваемся, что не сможем смотреть новые серии вместе, и в какой-то момент в порыве ностальгии клянемся друг другу копить эпизоды до приезда Свята в Одессу.
– Да, конечно! Супер! – выдаю я, любуясь чудесной улыбкой Усманова. – Засядем вот здесь, как обычно, на моем диване, и все разом посмотрим!
– Я тебя зацелую, ангел… На этом диване зацелую до умопомрачения, маленькая…
Тотчас краснею. И не только потому, что смущают эти слова, а еще потому, что… Я вдруг, боже мой, вспоминаю, как Нечаев меня укусил.
Зачем только?..
А потом еще и… Прижался своими горячими и удивительно мягкими губами к моим пальцам. Скользнув, прожег насквозь. Воспалил под кожей какие-то нейроны. Они полыхали, пульсировали и трещали от напряжения с такой силой, которая меня ужасала и будоражила. Кроме того, Ян заключил мою руку в оковы, притиснул к груди, которой я не должна была касаться, и этим будто бы заставил меня покориться. Все мои попытки освободиться являлись такими слабыми, что я сама в них едва ли поверила.
Ощущений после этого контакта было столько, что даже дома, спустя несколько часов, уснуть не могла. Думала об укусе, который обещала себе забыть. Вспоминала, как Ян смотрел и что говорил. Представляла, каким же все-таки он мог быть на вкус. И знаете, что поняла? Что этот вкус однозначно уникальный и ни на что не похожий. Просто… Это ведь Ян Нечаев. Он во всем отличался от других людей.
Едва не роняю телефон, когда в дверь стучат. Но увидев маму, с облегчением переключаюсь на нее. Даю им со Святом поздороваться. Слово за слово, и они, как говорится, зацепляются языками. Мама расспрашивает про университет, общежитие, преподавателей, новых друзей… Я с завистью слежу за ее мимикой, жестикуляцией и общим умением владеть собой. Не меньшее восхищение у меня вызывают ответы Святика. Особенно когда он умудряется, не нарушая субординации, поинтересоваться, как дела на работе. Вижу, что маме льстит его внимание. Она много смеется и мило розовеет, пока рассказывает Святу про сложный девятый класс, про собрание родителей и про престарелую химичку, которая уже успела в новом учебном году всех достать.
Прощаемся, когда Агуся напоминает о булочках в духовке.
– Пойдем скорее завтракать, – подгоняет меня мама. – У папы собрание в горсовете на десять. Если поторопимся, он успеет подвезти нас в торговый центр.
– Ты из-за курточки?.. – теряюсь я.
Не могу понять, зачем нам ехать в магазин.
– Не только, – улыбается мама загадочно, стимулируя у меня интерес к шопингу, который я, увы, ненавижу. – Посмотрим тебе еще брюки, пару кофточек… Мм-м, может, платье?
– Но… – пытаюсь возражать, но дух от негодования и вызванного им волнения перехватывает сходу. Успеваем добраться до кухни, прежде чем я сглатываю и решаюсь напомнить: – Я ведь хотела с Викой пойти… Говорила тебе.
Мама отвечает не сразу. Игнорируя меня, занимается булочками и чаем. Наблюдаю за ее действиями и чувствую, что это необычайно сильно задевает. Мне ведь восемнадцать, а мое мнение не то чтобы мало кого интересует… Я словно бы не существую!
От обиды и возмущения бросает в жар. Сердце принимается одуряюще тарабанить. А в ушах возникает шум.
– Я подумала, – произносит мама, когда я уже кажусь себе одним сплошным сгустком нервов. Она все еще не смотрит на меня, потому что по ходу разговора продолжает накрывать на стол. – Не думаю, что без меня ты выберешь что-то удачное. У тебя идеальный стиль, ангел. Я над ним годами трудилась. Будет обидно испоганить образ сейчас, когда ты работаешь над авторитетом в новом для себя социуме.
Я… Едва сдерживаю слезы.
– Ты же у меня такая красивая. Я желаю тебе самого лучшего.
Черт… Я слышала эти слова тысячи раз. Но именно сейчас это так раздражает!
Я, конечно же, молчу. Позволяю себя обнять и поцеловать. Глотая слезы, заставляю себя даже на мамину просьбу улыбнуться.
– Умница моя, – одобряет она мое разваленное состояние, погладив меня по щеке.
Завтрак проходит в тумане моих мыслей. Жуя булочку и запивая ее сладким, словно мед, чаем, я таращусь на стоящую в центре стола солонку и в запале придумываю десятки фраз, способных выразить мои претензии. Но, естественно, ни одна из них не слетает с моих губ.
Я, как и всегда, веду себя идеально.
Чтобы не подвести папу, быстро собираюсь в торговый центр. Чтобы не расстраивать Агнию, разрешаю ей надеть свою любимую юбку. Чтобы не огорчать маму, примеряю все, что она говорит.
– Не с твоей грудью, ангел, – слышу я, когда, забывшись, притормаживаю у одного из платьев. – Декольте слишком глубокое.
Агния закатывает глаза, выражая солидарность с мамой.
А я… Сама от себя прихожу в ужас!
– Ты права, – выпаливаю спешно.
О чем я только думала? Не заметила этого кошмарного выреза? Не приведи Господь такое надеть! Да я бы сама с ума сошла, если бы кто-то меня в этом увидел!
Больше ни к чему интереса не проявляю. Позволяю маме самой определиться с теми вещами, которые она считает нужным мне купить. На выходе из магазина благодарю за обновки. С улыбкой подцепляем ее с сестрой под руки.