Елена Тодорова – Это всё ты (страница 14)
С трудом сохраняю внешнюю невозмутимость. Осторожно и крайне медленно втягиваю кислород. Жду, пока очаги боли потухнут.
– Только посмей к ней приблизиться… – выдыхаю я, охреневая от кипящей внутри агрессии. Смех, который выдаю между делом, не способен ее приглушить. – Самсон, я тебя, сука, умножу на ноль, сечешь?
Он приподнимает брови и ухмыляется.
– Из какого ты, говоришь, района? Интересные у тебя угрозы. Математические. Почти интеллигентные.
– До интеллигента мне охренеть как далеко, поверь.
– Верю, – отражает спокойно.
И сосредотачивает все свое гребаное внимание на вышедшей к трибуне с докладом Юнии.
– Не глазей на нее, – рычу сквозь зубы.
Самсон тихо ржет. Сучара.
– Всем запретишь?
– Надо будет, – шиплю все так же сдавленно, – всем запрещу.
– Не получится, – заключает Макс, мотая своей растрепанной гривой. Когда я уже прикидываю, каким способом приземлить его на пол, толкает попросту гениальную идею: – Лучше застолби ее.
– Что? – выдыхаю задушенно.
– Что слышал. Застолби ее. И отъебись от остальных девчонок.
– Ты, блядь, забыл предысторию?
За этот свирепый выпад незамедлительно получаю предупреждение от препода. Он хоть и глушман, но в этот раз меня реально трудно было не услышать. Даже Ю вздрагивает, запинается и, вскидывая взгляд, необъяснимо долго таращится. Мать вашу, прямо на меня.
– Продолжай, – выписываю я как можно спокойнее.
По аудитории пролетают смешки. А внутри меня все холодеет, потому как на лице Ю отражается очередной приступ паники.
Сколько можно? Я что монстр какой-то? Что я ей сделал?
Подпирая кулаком подбородок, утыкаюсь взглядом в стол, прежде чем она возвращается к теме своего чертового доклада.
– Предысторию? Это ты про Свята? – отзывается Самсон лениво, как только внимание аудитории возвращается к трибуне. Скашивая взгляд на меня, откровенно кривится. – Хочешь правду? Ровно там все. Настолько, что даже секса у них нет.
Не хочу реагировать. Но… Дело в том, что эта информация оглушает. До разрывного писка в ушах.
Сердце тонет в луже крови, которая из-за трещин в артериях перестаёт поступать внутрь него. Похоже, мне нужен жгут. На шею, сука.
Я… Я не могу думать о сексе Ю со Святом. Я, блядь, просто не могу.
Это запретная тема. Сколько бы дерьма мой мозг не гонял, такого я себе не позволял никогда.
– Усманов, конечно, святой, но не лох, – хриплю, едва ворочая одеревеневшем языком и практически не двигая пересохшими губами.
Макс имеет наглость хмыкнуть и засмеяться.
– Разве ты не видишь?..
– Завали кабину, – предупреждаю приглушенно.
Но…
– Она целка.
И я взрываюсь.
Подскакивая с места, дергаю Самсонова за ворот рубашки за собой.
– Ты оху… – закончить он не успевает.
Рывок. Удар.
На адреналине бурно выдыхаю половину своей жизни. И тут же пропускаю отдачу, которая заставляет пошатнуться и слепо броситься обратно вперед. Боль пульсирует по коже над левой бровью, словно кислота. Глаз заливает густым кипятком – не сразу соображаю, что это кровь.
– Ох, ты… Ни хрена себе… – задыхается кто-то рядом, когда я уже сваливаю Самсона на пол.
– Василий Петрович!!! Быстрее… Остановите их!
Следом за этим пространство накрывают жуткие бабские визги. Только из-за них спину лупит ознобом, словно в мороз.
– Ян! – узнаю голос Ю.
В глазах темнеет. Легкие блокирует. Я тону в своем океане.
– Ян! – вопит Ю, а мне прилетает во второй раз. – Василий Петрович! Помогите!
Но разнимает нас, конечно, не препод. Когда меня сдергивают с Самсона, он лишь тарахтит что-то на своем гнусавом английском и возмущенно машет крыльями.
Она… Она пытается мне помочь… Прикасается к руке, сходу чувствую. Со стоном содрогаюсь. Зажмуриваясь, отталкиваю. Тяжело дышу. Ни хрена не вижу. Грудь резко и часто вздымается. Шумно хапаю воздух. И, блядь, задыхаюсь.
Меня накрывает не просто безумием… Темнотой.
– Ян… Боже, Ян… Стой…
Растолкав толпу, вылетаю из аудитории.
Проношусь по пустым коридорам к душевым. Сдергиваю одежду, бросаю прямо на кафель и встаю под жалящие струи. На первых секундах, конечно, скриплю зубами. А позже ими же стучу от холода. Но вместе с дрожью тело покидают симптомы бесноебизма.
Меня это, мать вашу, не должно волновать.
Но… Блядь… Волнует же.
Будто мало мне… Стена перед глазами плывет. Чтобы поймать равновесие, упираюсь ладонями.
Я не собираюсь ее трогать.
Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ.
По телу волна озноба проносится. И дело явно не в холодной воде.
Я смеюсь… Маниакально ржу.
Я не собираюсь ее трогать.
Я. НЕ. СОБИРАЮСЬ.
Пока вытираюсь, еще трясусь. Поэтому, порывшись в шкафчике, натягиваю не только шорты с футболкой, но и толстовку. Накидываю на влажные волосы капюшон и ковыляю из раздевалки к выходу на стадион.
Подпираю стену. Однако быстро понимаю, что ноги уже не держат. Соскальзывая задницей на бетон, вставляю в рот сигарету. Подкурить далеко не с первого раза получается. Палец все время соскальзывает с кнопки. Первобытные быстрее искру высекали, чем я добываю огонь из своей зажигалки. Когда пламя, наконец, взвивает вверх, осторожно прикладываю к нему кончик сигареты и медленно, с диким наслаждением затягиваюсь.
Не знаю, сколько времени проходит. Но едва я только прихожу в себя, из раздевалок высыпает толпа.
– Чего развалился? – поддевает Самсон грубо. – Давай, пойдем. Тренер ждет.
Поднимаясь, выбрасываю окурок.