Елена Ткач – Перстень старой колдуньи (страница 19)
— Тили-тили-тесто! Эй вы, сладкая парочка!
Никита попросил Женю вернуться к подъезду и, если назреет крутая разборка, быстро смываться домой. А сам как ни в чем не бывало направился к пацанам.
— Здорово, мужики! Чего зубы скалите — людей, что ли, не видели?
— Г-гы-ы-ы! — прыснул Кефир. — То — люди, а то… — он запнулся, глянув на Покера и ожидая его одобрения.
Все решал главарь. Как среагирует Покер, так и поведут себя его прихвостни.
Но тот не спешил — выжидал. Покер был из всех самый трезвый. И ему совсем не светило наживать врага в лице нового их соседа — иметь его союзником было гораздо выгодней…
— Покер, мы с тобой тут про кассету базарили. На, держи!
Не обращая внимания на других парней, как будто их и не было, Кит достал из кармана дубленки две кассеты: с записью группы «Чайф» и старичков «Роллингов» — Покер просто тащился от них… Никита загодя положил эти кассеты в карман. Во-первых, он обещал их Покеру, но главное — держал про запас на всякий пожарный случай, чтобы в любой момент погасить взрывоопасную ситуацию, если таковая наметится. Вот они и пригодились.
— Класс! Ну, ты воще… Слышь, старик, пузырь за мной! Или тебе чего другого нарыть? Так без проблем — я те по любому все, что хошь, нарисую, ты понял? — хорохорился белобрысый Покер.
— Да не, старик, — хлопнув его по плечу, сказал Кит. — Если будет надо чего — скажу. А сейчас… только слышь, Покер, давай без обид.
— Блин, какие вопросы?!
— Ну так вот. Женька — она моя девушка. И если кто тронет её или ещё чего выкинет… вот вроде этого базара про сладкую парочку… В общем, понятно да? Ты просек, старик?
— Да, ты че, Кит! Ребята просто оттягиваются — типа того дурью маются, ты в голову не бери. Твоя девушка — все, заметано! А эти… знаешь, им иногда моча в голову так ударит, что…
И Покер отпустил несколько выраженьиц, которые даже Никите были в новинку, хотя он прежде учился в одной очень престижной английской школе, где ребята методично и с упоением упражнялись в сравнительных исследованиях русского и английского мата…
— Ладно, старики, вы тут развлекайтесь… а если надо что — где живу знаете. Ну все, сорвался!
— Э, а далеко когти рвете?
— А вот это пускай никого не колышет! — довольно мягко и дружелюбно, чтобы не злить и без того заведенных парней, сообщил Кит.
Он вернулся к подъезду, где ждала его Женя. Она страшно перенервничала за него, даже руки похолодели.
— Вот глупышка! — он нежно поцеловал её. — Ты чего? Это ж нормальные ребята! В любом дворе такие… Ты что, в каждом московском дворе, куда мы будем заглядывать, будешь трястись от страха как крыса Чучундра, которая боится выйти на середину комнаты?
— Какая Чучундра?! Какая крыса?! Ты чего обзываешься? — она ткнула его в бок кулачком.
— Дурочка, это Киплинг. Английский писатель такой. Он «Рикки-тикки-тави» написал. Там и есть эта самая крыса Чучундра. Не читала?
— А-а-а, — с облегчением выдохнула Женя. — Читала, конечно. Просто я забыла про эту Чучундру несчастную. С тобой вообще скоро все на свете забудешь…
Они стояли и целовались в подъезде. А время незримой нитью соединяло их судьбы по воле Рождественской ночи.
А потом они опять вышли во двор. Покер с компанией сделали вид, что заняты какими-то своими делами, и им на эту сладкую парочку наплевать. Или у них сразу что-то случилось со зрением…
Никита медлил. Ему нужно было сделать ещё одно важное дело, прежде чем отправляться в путь. Женька тянула его за рукав, чтобы сесть на трамвай и ехать к метро, но Никита все выждал, развлекая свою подругу чтением стихов, которые знал во множестве. Он ждал. И тот, кого поджидал он, не замедлил явиться. Черный кот крался за ними, перебегая от дерева к дереву, чтоб его не заметили. Тогда Никита гаркнул, хлопнув себя по лбу:
— Ах ты! Совсем забыл! Ты подождешь меня тут минуточку? Я быстро! Только никуда не уходи, хорошо? А на ребят внимания не обращай — они тебя больше не тронут.
— Хорошо, — улыбаясь, отвечала его маленькая любовь.
Тогда он пулей влетел к себе на седьмой этаж, моля Бога, чтобы ни кот, ни кольцо в эти минуты не увлекли её прочь в стылый завьюженный город, где силы зла гуляют на воле, и нет им ни преград, ни пределов…
Он отпер дверь и, вломившись на кухню в сапогах и дубленке, извинился и попросил дядю Сережу на минуточку выйти.
— Ну? — тот чуть сморщился, старательно пряча улыбку в усы.
— Дядя Сережа! — выпалил Кит, еле переводя дух. — Понимаете… там один кот. Очень нехороший. Злой!
— Нехороший кот? — переспросил Овечкин, уже не сдерживая веселья, отчего лицо его стало совсем широким и добрым. — Н-да… это, что ль, вроде нехорошей квартиры у Михаила Афанасьевича?
— Вот-вот! Вроде как у Булгакова — в самую точку… Он, гад! То есть, это, конечно, не Бегемот — куда ему… Но тоже зверюга тот еще!
— Так чего? — враз переменившимся деловым тоном поинтересовался Овечкин.
— Надо бы… Вы бы не могли его… того!
— Как? Совсем, то есть… Ты чего, парень, под Рождество животных, как ты говоришь, — того… Не-е, не дело!
— Да нет, не совсем, конечно…
— А тогда как?
— Ну… вы могли бы его поймать и запереть… куда-нибудь. Только не в нашей квартире! На время, понимаете, хотя бы на эту ночь. А потом он безвредный станет.
— Ты уверен? Совсем безвредный? — уже не таясь, веселился Овечкин.
— То есть, просто как овечка. Ой… я, кажется, что-то не то сказал, сконфузился бедный Кит.
Сергей расхохотался и предавался этому занятию долго и с нескрываемым удовольствием — видно, давно его так никто не смешил. Потом надел свою куртку, и они вместе вышли во двор.
— Ну, где твой злодей?
Мерзкий кот, как можно было и ожидать, вился кругами вкруг Евы.
— Ага, вижу! Так, Ромео, давайте-ка оба быстро к вокзалу, а то на поезд опоздаете. А об этом милом животном не беспокойся — я с ним разберусь.
— А вы… — сомневаясь, промямлил Никита. — А вам он ничего не сделает?
— Хм, — только и ответил Сергей Александрович.
И в этом его негромком смешке содержалось больше словес, чем в иных пространных тирадах.
— Давайте — ступайте, и чтоб я вас здесь больше не видел!
Никита кинулся к Жене, схватил её за руку и, чуть не бегом, они покинули двор, вплывающий в Рождество.
А на пустынном дворе, возле разросшегося куста сирени с кривыми сучьями-лапами, который подобно сказочной декорации темнел на фоне медленно кружащего снега, остались двое: кот и Овечкин.
Глава 13
АБРАМЦЕВО
Они ехали в разболтанном вагоне выстуженной электрички и ели попкорн. С пакетом покончили в два счета — дорога пробудила прямо-таки волчий аппетит. Утренняя сцена с родителями и скорый отъезд так на обоих подействовали, что теперь не было сил говорить ни о чем — просто мчаться, колыхаясь на лавке и глядя в окно, на проносящиеся за окнами запорошенные Подмосковные дали…
Никита ещё на вокзале загрузил полный пакет продуктов: горячие пирожки с картошкой, чебуреки, чипсы, бутылку любимого Женей «Спрайта»… Да ещё мама положила полную сумку продуктов, в том числе, гостинцы для Нила Алексеевича. И теперь он наслаждался чипсами, тишиной и возможностью просто побыть с нею рядом.
А Женя… она с превеликим любопытством глядела в окно. Кажется, не было для неё более привлекательного занятия, чем наблюдать как меняется пригородный ландшафт, сменяемый чахлыми деревеньками, овражками, пустынными полями и таинственными заснеженными лесами.
Шел снег, но теперь он был тих и ясен, и клонящееся к закату солнце снопами прощального света озаряло небесное серебро… Словно и силы природы примолкли в ожидании долгожданного чуда.
Ни Женя, ни Никита не возвращались к утреннему недоразумению — жаль было нарушать благодать нежданного покоя — это неуклонное стремление вперед, сквозь снега…
Проехали Софрино. Солнце горело на куполах церквей жидким горячим золотом.
— Ой, Никита, смотри! — не удержалась Женя. — Красота какая!
— Это ещё что — вот в Троице-Сергиевой Лавре красотища — с ума сойти! Хочешь, мы туда как-нибудь съездим? На Пасху… или на Крещение — чего надолго откладывать!
— Хочу…
И больше до самого Абрамцево оба не проронили ни слова.
Вышли… Мороз! Градусов двадцать пять.
— Эй, ты давай-ка шею потеплее укутай, — завозился Никита, расстегивая ей воротник курточки и поправляя шарф. — Тут тебе не Москва!
— Подумаешь! — Женя презрительно пожала плечиками, но воротник подняла.