Елена Тимохина – Краснознаменный отряд Её Императорского Высочества Великой Княжны Анастасии полка (солдатская сказка) (страница 2)

Теперь Николай Васильевич располагал свободным временем.

В доме всё затихло. В камине догорала кучка углей, зола затянула погасший костерок. От ежедневных топок в комнате чувствовался запах копоти.

Из окна открывался вид на городскую площадь, закованную камнем. По брусчатке скрипели колеса и цокали копыта извозчичьих коней. Прямо перед отелем располагался банк, похожий на храм своими высокими сводами и колоннами из гранита. Он бы полюбопытствовал взглянуть, как из этой каменной жилы извлекают золото, но еще ни разу Пустовойт не видел слитков, переводы ему выдавали в ассигнациях.

Перед зеркалом он причесался, отметив мягкие тонкие волосы и склонность к потере волос.

– Ты куда? – Веко у Леры вздрогнуло, лекарство еще не подействовало.

– Сначала в аптеку, если там ничего нет, к перекупщику.

– Зачем?

– За лекарствами.

– Дорого.

– Понимаешь, Лера, они сейчас нужнее, чем брильянты.

– Ты хочешь избавиться от меня? Скажи правду. Всякая ложь мне отвратительна.

– Давай помолимся вместе.

Усталость взяла свое, и через пять минут она уснула. Доктор покинул сумрачную квартиру первого этажа, куда доходила сырость из подвала.

Консьерж задыхался от дневной жары, которая в сочетании с влажностью сделалась нестерпимой – и это в сентябре. Все стремились уехать из города, но лечащий доктор Валерии категорически настаивал, чтобы она никуда не выезжала – доктор Фишер рекомендовал перевести ее в городскую больницу.

– Как здоровье, Йозеф? – поздоровался с консьержем жилец.

– Неважно, герр доктор. Прошу простить мне замечание, но от вас так хорошо пахнет.

– Это эфир.

– Обезболивание?

– Можно сказать и так. Как спалось, герр Регер?

– У меня бессонница. Сегодня ночью я заходил к вашей жене. Она проснулась, звала вас. Я все равно не сплю. Это не составило мне труда.

Чужой человек, которого доктор едва знал, принимал его заботы близко к сердцу.

Пустовойт дал монету Йозефу.

– Как ваша язва? Беспокоит?

– Увы. К горничной приходил брат, он служит офицером в полиции, его мобилизовали. Болит.

– Строжайшая диета. О табаке и выпивке забыть. Ничего жирного и острого. Жена уснула, а я отойду на минуту. На всякий случай не буду запирать дверь.

– Я присмотрю за ней. Чудесный аромат. Такое впечатление, что вы явились к нам из другого мира, из каких-то заморских стран.

На бульваре Пустовойт раскланялся со знакомыми. Барыга предложил морфия:

– У меня партия, будете брать?

– Нет, Мартин, уезжаю в Прагу. Кстати, к вам может обратиться мой консьерж, не пугайтесь, он не из полиции.

– В Праге у меня знакомый Шольц, занимается тем же. Можете обращаться. Я вам занесу рекомендательное письмо.

Путь доктора лежал в аптеку. Он шел по улице, жмурясь от дневного зноя, от которого его щеки приобрели медный налет. С какой бы радостью он избавился бы от костюма и надел белый халат на обнаженное тело. Ему казалось, что медсестры так и поступают, только искусно скрывают, чтобы никто не догадался.

В аптеке царила тишина и пахло лакрицей. Над прилавком висели стеклянные сосуды на столь тонких ножках, что, казалось, они парили над чистейшей скатертью.

Провизор с ним поздоровался, Пустовойт появлялся часто, и его беде молчаливо сочувствовали.

– Вас искал доктор Фишер, – объявил медик, выдавая ему заказ. – По поводу вашей супруги.

Наступила осень, а семья Пустовойтов все еще не уезжала. Будущее казалось неясным. Телеграммы из дома скорее пугали, нежели предостерегали, заклинали оставаться на месте. Доктор подумывал о том, чтобы устроиться в больницу, где ощущалась нехватка врачей, и его охотно бы взяли, но он не знал, что его ожидает завтра, поэтому и ничего не планировал.

В стеклянных колбах колыхался красный сироп, который разливали в стаканы столь тонкие, что они казались вытканными из воздуха. Вода с сиропом помогла Пустовойту успокоиться.

Теперь он собирался заглянуть в соседний дом, где располагалась антикварная лавка. По утрам здесь пел петух, и однажды доктор своими глазами видел красного красавца в жилых покоях на втором этаже. На первом находился магазин. Из-за петуха Пустовойт и зашел туда первый раз.

Интересно, антиквар наблюдает за ним? Наверняка день-деньской торчал у окна. Если и так, он не подавал вида. Когда появился клиент, продавец вышел из полутьмы (считалось, что сумрак раскрывает истинную сущность вещей) и произнес приветствие.

– Как здоровье петуха? – осведомился Пустовойт.

– Отлично, герр доктор. – Антиквар улыбнулся.

Доктор заходил довольно часто и не отрываясь смотрел на витрину, привлеченный матовым блеском металлических вещиц. Стоял и ничего не говорил, но хозяин понимал без слов.

– По поводу набора, который вас интересует, – напомнил он.

Словно в этой реальности, где на полях Европы разгоралась война и в тихом городе почтенный господин готовился похоронить жену, не нашлось ничего важнее коробочки хирургических инструментов.

Антиквар достал корзину с кокосовой соломкой, ее прикрывала льняная салфетка, точно скрывая лакомое блюдо. Дверь во внутренние помещения была приоткрыта, и оттуда доносился аромат жареного. У себя в отеле доктор питался постной пищей, соблюдая диету наравне с женой. Уловив движение ноздрей, антиквар увидел в том благоприятный для себя знак и позволил покупателю самому раскрыть коробочку, из ячеек которой тот доставал и ощупывал тонко исполненные стальные скальпели и крючки – от толстых до самых изящных.

– Я возьму. – Доктор принял решение сразу, он не любил торговаться.

– О вас говорят, что вы хороший врач. Я рад, что эти замечательные инструменты достались вам. Там сбоку клеймо. Сталь из Шеффилда, английская, не ржавеет и не поддается коррозии.

– Сейчас это большая редкость, – ответил покупатель.

С губ антиквара не сходила улыбка:

– Как я рад. Как я рад, что вы пришли, меня слушаете. Вы ведь слушаете? Здесь не хватает собеседников. Не с кем поговорить. Все предпочитают осторожничать. Разговоры ведут преимущественно о погоде. Межсезонье у нас не всегда приятно.

– Погода? – доктор хмыкнул: – Сырость, переходящая в дождь. И новости паршивые. Готовится наступление, несмотря на заверения о мире.

– Хотите кофе? Я сейчас приготовлю. А за пирожными можно послать.

– Увы, мне пора. Спасибо – за кофе, за набор инструментов. За петуха – особое спасибо. Он всегда меня радует.

Доктор положил банковский билет, сказав, что сдачи не надо. Когда он уходил, билет оставался на конторке, но антиквар уже отвлекся, занятый другим посетителем и. Доктор отвернулся, а потом посмотрел – билет исчез. Не осталось никаких признаков его пребывания в этом помещении.

Банк он оставил на потом. Он потому и приоделся, чтобы выглядеть солидно – так его наставлял друг Терентьев. Волосы намазаны бриолином, в глазах – блеск, а в довершение ко всему – новая шляпа. Себя надо демонстрировать, словно дорогую вещь. В банке его ожидала большая сумма денег, которую ему не хотели выдавать полностью, уговаривали взять часть чеками и векселями. Вообще-то перевод на имя мадам, но мадам больна, и они согласились вникнуть в положение супруга.

Консьерж Регер торчал на улице, наблюдая за штукатуром, который выравнивал на фасаде морду льва, однако наносимые им мазки не способствовали красоте настенной пластики.

– Так лучше? – спросил Йозеф у доктора.

– Вне всякого сомнения.

Зеленая филигрань плесени завладевала подножием здания, но её старались не замечать.

– Вам письмо, герр доктор. Вы слышали новости? Фронт приближается. Русским оставаться в Бадене небезопасно. Сейчас все гости уезжают, если только не уехали.

– Благодарю вас за заботу. Пошлите посыльного отправить телеграмму.

– Если ваша телеграмма по-русски, боюсь, я не смогу ее отправить. Сейчас неспокойно, герр доктор.

– Текст по-немецки. Если угодно, я вам ее прочту.

– Желательно для надежности.

Пустовойт прочел:

– Нахожусь в Германии, едем домой. Прибытие уточню позже. Ваш сын Николай.