Елена Тихомирова – Владыка Острова (страница 52)
— Эдгар Канторс, — рассматривая данные в новых паспортах, ответил Остор, прежде чем помрачнеть. — М-да. Новости не самые хорошие.
— Что не так?
— Первоначальные намерения состояли в том, чтобы сделать в этой гостинице краткую остановку, но теперь придётся сидеть здесь допоздна. Видите время? Билеты на ночной поезд.
— С каких это пор девять часов считаются ночью, а не вечером?
Он проигнорировал её вопрос, так как ему совсем не хотелось вести разговор в таком тоне. Да и в животе заурчало. Напоминание голодного желудка привело к тому, что Остор, делая последнее усилие над собой, собрал в один ком чёрную плёнку, упаковку с одежды и конверт да выкинул всё в мусор. Инга использовала возникшее молчание по своему усмотрению. Пока её спутник занимался необходимой деятельностью, она достала коробку с пиццей и налила в стакан ещё «рома».
— Ты будешь?
— Да.
Он имел ввиду пиццу, а не алкоголь, но… каждый в этой компании думал о своём. Чтобы не оставлять в бутылке остатки, девушка наполнила новый стакан до краёв. Поэтому, когда Остор всё же присел на кровать, ему пришлось взять в руки наполненный до краёв «бокал». Но, прежде чем довелось успеть сделать хоть глоток, Инга произнесла:
— За моего мужа.
Традиции славянских стран Остор знал значительно хуже языка, а потому не мог не спросить:
— Простите. Что за вашего мужа?
— Хватит уже выкать! Я говорю, давай выпьем за моего мужа.
— Мне не особо понятно.
— У нас принято пить спиртное в память об ушедших из жизни, — пояснила Инга, непроизвольно начиная всхлипывать вновь. — Так мы вспоминаем их, их дела, мечты. И желаем, чтобы на том свете им стало хорошо.
Реплика едва не перевернула мировоззрение Остора. Общемировое мнение характеризовало Россию как чрезмерно пьющую страну. И некоторый негатив, связанный с этим фактом, испытывал и он сам. А теперь вдруг оказывалось, что вся причина алкоголизма заключалась в поминании своих предков. И пусть последствия такой традиции замечательными назвать сложно, но сама предпосылка…
— Антон был достойным человеком.
— Да, — ответила она и залпом выпила всё содержимое своего стакана.
Остор лишь немного пригубил напиток. Его куда больше интересовала пицца…
Весьма недурная, кстати!
— Надо пить до дна.
— Зачем?
— Для большего уважения.
— Хм?… Ладно.
Он допил содержимое стакана, решив, что в дальнейшем не стоило наливать больше трети. Инга меж тем благосклонно посмотрела на него, и ему не пришло в голову ничего лучше, чем повториться:
— Антон был достойным человеком.
— Достойным, но глупым. Иначе бы он ни за что не решился связаться со мной!
По её щекам снова потекли слёзы. И нервные движения, которыми она те стирала, позволили ему сделать вывод, что девушка основательно пьяна.
— Мне довелось видеть вас вместе не так уж и долго, но могу уверенно сказать, Антон был счастлив с тобой.
— Он хотел быть счастливым со мной, — грустно поправила его девушка. — И это огромная разница.
— Пожалуй, не стоит…
— Нет! — перебила Инга, продолжая открывать новую бутылку, и разлила содержимое по стаканам. Этикетка была такой же, но цвет «рома» явно отличался от прежнего. — Если бы ему было известно, что у меня в голове творилось, то… Но мне не хватало смелости признаться. У меня находился тысяча и один повод не сказать ему, что я не люблю его и никогда не любила! Мы вели разговоры о возможных детях, а я искренне желала просто развестись и уйти от него. Навсегда! Понимаешь?!
С ломтика пиццы, который Остор держал, свалился кусочек болгарского перца. Вязкий сыр тут же растянулся, натянулся нитью и лопнул, разрываясь как пуповина. При такой тираде банально пережёвывать пищу не получалось. Поэтому он вынужденно положил еду обратно в коробку и сказал:
— Не уверен, что понимаю. Но очевидно, что ты сейчас на него злишься.
— Да. Именно так! — воскликнула девушка. — Потому что едва я собрлась с силами покончить с этими отношениями раз и навсегда, как он взял и умер!
«Как же это нехорошо с его стороны. Ай-яй-яй!» — внёс нотку чёрного юмора Арьнен, и Остор едва не прыснул со смеха.
Не то, чтобы островитянин давно очерствел сердцем, просто смерть являлась для него событием обыденным, а Антона он знал крайне недолго. И, если быть честным, то и особой симпатии тот так и не вызвал.
…Но вести себя равнодушно было не очень-то вежливо.
— И теперь мне остаётся жить с этим. И не просто так. Нет! Раньше я была женой, которой полагалось любить и с добротой, и с нежностью относиться к своему мужу. А теперь я его вдова! И это вносит обязательств ещё больше!
Дрожащими от эмоций руками она подала ему стакан. Для отказа у него не нашлось слов.
— Пей. Антон действительно был достойным человеком. Просто ему не повезло, что я оказалась на его пути.
Они выпили. Как и полагалось, до дна. Остор отметил, что ром в этой бутылке не только отличался по цвету, но и был явно крепче. Но факт уже не показался таким важным. Разум зацепился за последнюю фразу, и ему захотелось начать глубоко личную беседу, которая действительно его интересовала.
— Моему брату, я так понимаю, тоже? Но, благодаря опыту, ему-то голову морочить не станешь?
— Риэвиру? — с некоторым удивлением и возмущением переспросила Инга.
— Само собой. Для чего вообще понадобилось вести с ним переписку?
— Ведёшь себя как мамочка, беспокоящаяся за любимую дочурку! Не переживай. Его невинности ничего не угрожает.
Сказано это было с хорошей иронией и сарказмом. И Остор понимал, что виной тому стал его собственный тон вопросов, но знание никак не обеспечило контроля над эмоциями. Он плеснул себе в стакан рома, по неострожности немного проливая его, и поставил бутылку на столик с громким стуком. Та едва не разбилась в дребезги. Инга вздрогнула, однако глаза её продолжали гореть огоньком наглости.
— А я за его жизнь переживаю, — с холодной яростью пояснил Владыка Острова и отпил свой напиток. Затем угрожающе наклонился в сторону собеседницы, довольно наблюдая, как та интуитивно прижала к себе руки, словно бы в намерении сжаться. — Он из-за тебя на Острове уже далеко не одно правило нарушил, и результате такой вот деятельности валяется на больничной койке с проломленным черепом. Или тебе мало?
— Да откуда мне знать, что он делает?!
Вопрос прозвучал скорее жалобно-оправдывающееся, но его громкость заставила Остора и самого повысить тон голоса.
— Или тебе мало?! — рыкнул он и, игнорируя боль от раны, крепко ухватил девушку за плечи да легонько потряс. Во всяком случае, ему казалось, что тряс он недостаточно сильно, нежели оно того стоило. — Хочешь, чтобы совет вынес ему смертный приговор, а?! Хочешь, чтобы он валялся мёртвым в луже крови, как и твой муж?!
— А ну пусти меня!
Вместе с собственным криком, девушка извернулась и сумела резко провести ногтями по груди Остора. Царапины тут же засверкали крошечными алыми каплями. Но она на этом не остановилась и постаралась пнуть обидчика. Этого не стерпел уже сам Остор. Он ухватил мерзавку здоровой конечностью за запястье и, заломив руку за спину, прислонил лицом к стене. Это «лёгкое» прикосновение ознаменовал громкий стук, но хруста, какой слышался при дроблении костей, не возникло. Инга взвизгнула, Владыка тут же второй рукой сжал её шею. Не спереди, а потому задушенной девушке быть не грозило. Однако это всё равно несколько усмирило её. Она тяжело и порывисто задышала, дёргаясь телом, как хищник, намеревающийся при первом удобном случае разорвать глотку охотнику, чтобы сбежать.
— Я от тебя ответа жду! — освобождая её и, превозмогая себя, сделав шаг назад, напомнил Остор.
Инга тут же обернулась. На лбу у неё красовался кровоподтёк, но это не помешало ей послать Владыку Острова в достаточно смачных выражениях. Он большинство слов не понял, хотя смысл от него не ускользнул. А потому он всё-таки двинулся в сторону хамки. Девушка, спотыкаясь о край кровати, упала назад себя на постель.
— Не смей приближаться ко мне, зараза!
Но отступать он не собирался. А потому без тени сомнений сделал ещё шаг. Инга резко вытянула правую ногу, ударяя его ступнёй в грудь. Удар вышел достаточно сильным, чтобы Остора отбросило к стене, с которой тут же свалилась картина с простеньким пейзажем. Стекло её разбилось, а хрупкая рамка развалилась на две части.
Настала очередь Владыки ругаться на родном языке. Всё бы ничего, но он ударился поясницей об острый край комода. И новая боль заставила стремительно подойти к непереставающей выкрикивать гадости Инге. Однако, девушка наконец-то то ли испугалась, то ли смогла запустить в своей дурной голове некие мыслительные процессы, требующие прекратить злить куда как более сильного мужчину. Вместо того, чтобы сопротивляться или драться, она замолкла и постаралась переползти через кровать. Но не сумела. Он, бесцеремонно переворачивая её лицом к себе, сел сверху на бёдра, чтобы не возникло новой атаки ногами. Глаза с гневом посмотрели в пылающие ненавистью глаза и… то ли дурман, принесённый выпитый спиртным, то ли возникшая эйфория от собственной победы, но Остор склонился над Ингой и поцеловал её в губы. А она ответила ему.
— Ни с места! Полиция! — послышался через мгновение зычный голос, сливающийся с шумом резко открывающейся двери.
И следующее, что ощутил Остор, стало прикосновение металла наручников к собственным запястьям.