Елена Тихомирова – Рукопись несбывшихся ожиданий. Теория смерти (страница 22)

Женские рассуждения часто заводят мужчин в тупик, и этот разговор не стал исключением. Антуан в принципе не видел, чтобы он давал Катрине надежду на какие‑либо иные отношения. В конце концов, когда их для разбирательств вызвал к себе профессор Аллиэр, она уже должна была понять — раз Антуан не встал на её защиту, то ничего она для него не значит.

Однако, искать себе другую удобную женщину?

Да, Катрина Антуана полностью устраивала и в постели, и тем, как она умело скрывала их порочную связь.

— Я никогда не смогу дать тебе что-то больше того, что сейчас между нами. И ты это с самого начала знала, — подошёл он к ней вплотную. — Но стоит ли эта мысль того, чтобы лишать себя удовольствия в настоящем?

Его пальцы коснулись плеч Катрины, и она трепетно вздрогнула, когда он начал ласкать её. Ей нравилось то, что он делает. Очень. Она плавилась от движений его рук, как воск, однако всё равно прошептала:

— Не надо, Антуан. Хватит.

— Но почему, если я тебя хочу? — промурлыкал он, вот только девушка не поддалась на вересковый мёд слов и отстранилась. — Катрина, ты нужна мне.

— Блеф. Это блеф, Антуан. Я не нужна тебе и далеко не меня ты хочешь. Уж не знаю, кого ты там себе представляешь, когда делишь со мной ложе, но… думаешь ты далеко не обо мне!

Словно испугавшись своих дерзких слов, Катрина застыла. А затем она рывком схватила свою одежду и убежала из спальни. Антуан слышал её быстрые шаги по лестнице, слышал, как она шебуршится в гостиной, пытаясь как можно скорее одеться. Возможно, она думала, что Антуан спустится вслед за ней. Но молодой лорд так поступать не собирался, так как о Катрине в тот момент действительно нисколько не думал. Все его мысли сосредоточились только на том, как много крови из него выпила своим существованием некая шлюха из Оркреста и как же ему это надоело.

«Это из-за неё. Из-за этой проклятой Твари даже Катрина от меня ушла», — с гневом рассуждал Антуан.

Глава 10. Ветер перемен всегда дует в сторону могилы

Вряд ли бы кто-то из студентов или преподавателей узнал в сидящей у очага женщине Милу Свон. Не было её лицо чёрным от копоти, не куталась она в свои вонючие тряпки, не были вздыблены у неё волосы. Как некоторые девушки красуются у зеркала, подбирая для выхода на улицы города лучшие из нарядов, так и Мила выискивала как же ей похлеще отпугнуть от себя всех и вся. Она таскала на себе всякий мусор, словно изысканные украшения. Вместо жемчужных бус — нанизанные на нитку черепа голубей. Шляпку ей заменяла засохшая тина, по подолу платья шла не узорчатая оторочка, а налипший птичий помёт. В сумочке вместо флакона духов она держала горшочек с протухшей рыбиной. Однако, в дом всю эту гадость Мила никогда не вносила. Своё возвращение на кафедру некромантии молодая женщина начинала с того, что заходила в скрытый от глаз дровяник и, какой бы ни была погода, раздевалась там донага. Затем обтирала себя тряпкой. Мила макала тряпку в принесённое заранее ведро воды и скребла себя, скребла. Скребла изо всех сил. После этого она надевала другую одежду. Ранее это была нательная сорочка. Теперь — скромного пошива платье из зелёного сукна. Саймон купил его Миле по пути из дома в академию. Он знал, чему она обрадуется больше всего.

По этим причинам нынче выглядела Мила непривычно опрятно. Даже её кишащие вшами волосы были убраны под плотно завязанный платок. Ни одна прядка не выбивалась наружу. Мила не хотела, чтобы её игра в грязнулю превратилась в нечто большее. Она никогда не позволяла себе забыть, кто она на самом деле и кем хочет стать.

— Проклятье, — вдруг шепнула молодая женщина, а затем, словно опомнившись, подкинула полено в огонь. Лицо её при этом скуксилось от недовольства, а всё из-за того, что Мила никак не могла привыкнуть к тому, что вечерние посиделки у очага прекратились. Эта была уже добрая традиция собираться на кухне. Она заваривала травяной чай, Саймон приносил вместо вкусностей новости. В академии они держались поодаль друг от друга, и оттого лера Сильвера никто не вычёркивал из общества. Он так умело вёл себя, что ему, напротив, всячески сочувствовали, что вынужденно он столь близко к Твари живёт. Но на самом деле они продолжали дружить и очень неплохо так проводили время вместе.

«Проводили», — грустно вздохнула Мила.

Это была её вина, что произошла такая ссора. Не будь она столь категоричной, Саймон бы не взорвался и не наорал бы на неё благим матом. Он чувствовал себя теперь обиженным настолько, что не желал идти на мировую. Не могла переступить через себя и Мила. Причём дело было не только в гордости. Ей требовалось…

Неожиданно дверь на кухню открылась. Это вошёл Саймон и, увидев у очага Милу, он отчего-то не стал делать вид будто её нет на белом свете. Вполне привычно друг сел на соседнюю лавку и внимательно посмотрел на девушку. Повисла тишина. А затем прозвучал его вопрос:

— Чего молчишь, Милка? Задумалась?

— Задуматься, что ли, не могу? — буркнула она.

— Ну, мало ли вши забрались к тебе в голову и все мозги съели?

Несмотря на то, что фразу можно было счесть обидной, на лице Милы возникла печальная улыбка. Когда Саймон ворчал в таком тоне, он нисколько не злился, а, значит, мириться пришёл.

«Скорее всего, дело так», — обрадовалась Мила и сказала с улыбкой:

— Не-а, немного мозгов ещё осталось. Видишь же, не кричу на тебя, не топаю ногами.

— Но голову ты тем настоем, что я тебе принёс, так и не вымыла.

— И не буду. Лучше уж вши, чем…

Тут Мила махнула рукой. Ей не хотелось договаривать то, что было понятно и так. Однако, Саймон отчего-то тяжело вздохнул и как-то совсем тихо сказал:

— Мила, тебе придётся.

— Ничего я не обязана от вшей избавляться! — тут же взорвалась она. — Ты меня не переспоришь. Покуда мэтр Тийсберг болеет, буду ходить так.

— Спорить с тобой бесполезно, это я уже пробовал, — печально улыбнулся Саймон, — но тут судьба вмешалась. Если ты хочешь с мэтром Тийсбергом попрощаться, тебе просто‑напросто придётся привести себя в порядок.

— Что? — не поняла Мила. — Повтори, что ты сказал?

— Он уходит с должности. Мне Сэм Догман сообщил, что завтра его последний рабочий день. Думаю, он придёт в библиотеку передать дела и… и всё на этом.

От новостей Мила опешила. Она несколько секунд молча смотрела на друга и надеялась, что, быть может, он вот-вот рассмеётся. «Это шутка какая-то. Быть не может!» — не хотела верить она, а потому уверенно сказала:

— Мэтр Тийсберг не может никуда уйти. Он так любит свою библиотеку, что она для него значит больше, чем родной дом… Саймон, Сэм тебя обманул.

— Возможно, дело в болезни. Может, в возрасте. Я точных причин не знаю, Милка, но Сэму я верю. Поэтому… в общем, я сказал тебе, а там ты сама решай, что тебе делать.

Саймон поднялся с лавки и, судя по движению руки, хотел было похлопать Милу по плечу, но не стал этого делать. Мила в результате обиделась и зло поглядела на спину уходящего друга. А затем, едва дверь за ним закрылась, она тихонечко завыла сквозь стиснутые зубы. Ей сделалось очень плохо, из неё как будто часть души вырвали! Старенький библиотекарь являлся для Милы лучиком света в непроглядном мраке её жизни, а теперь… теперь он бросал её?

В спешном порядке молодая женщина принялась рыться на полупустых полках кухни. В основном там стояла деревянная посуда и глиняные горшочки с измельчёнными сушёными травами. Из некоторых она и Саймон делали бодрящие отвары, другие запасали впрок для будущих практических занятий. Среди всего этого добра нескоро обнаружилась маленькая бутылочка с не самым дешёвым средством. Собственно, цена на него и стала причиной недавнего скандала. Мила не считала, что Саймон может позволить себе такого рода подарки. Пусть его примирение с отцом сложилось, пусть Генри Сильвер на прощание вручил сыну тугой мешочек с деньгами, но тратиться на неё, на Милу?

— Я сама могу о себе позаботиться, — упрямо проворчала она себе под нос, прежде чем вспомнила совсем другой разговор.

Сама не понимая почему, Мила вдруг вспомнила приезд Саймона, а именно как она с восторгом принимала от него платье, как после они уселись на кухне поболтать о том о сём.

— Не, всё хорошо было, — ответил на её вопрос о поездке Саймон, но мимоходом поморщился. Это дало Миле понять, что не всем друг доволен на самом-то деле. Однако, она не спешила ворошить былое. И это оказалось правильно, по итогу он сам ей всё объяснил.

— Хочешь расскажу кое-что, что мне до сих пор покоя не даёт?

— Конечно, — продолжая наливать в его кружку чай, ответила Мила. — Вдруг я тебе помогу советом?

— Какой уж тут совет, — фыркнул Саймон, но, увидев, что Мила протягивает ему кружку, грустно улыбнулся. — Не думай, я знаю, что ты умеешь давать дельные советы. Просто в этом случае тебе мне советовать нечего. Дело касается моего отца.

— Ты же сказал, что вы помирились.

— Да, но… но отец перед тем, как я в дорогу отправился, денег мне дал. Сказал, что не дело одному из Сильверов в долг жить и, знаешь, я с ним полностью согласен. Поэтому без колебаний взял мешочек, но только он весил столько, что я не удержался и внутрь глянул.

— А там?

— А там была сумма явно больше, чем мне для покрытия долга нужна. Так что я на отца внимательно посмотрел, чтобы он мне хоть как-то объяснил свою щедрость. Не в его привычках, понимаешь ли, настолько серебром сорить. А он вдруг как захохочет. Затем похлопал меня по плечу и эдак снисходительно пояснил: «Мои сундуки от твоих капризов стать магом не обеднеют, это вот ты однажды моих внуков на паперти стоять не оставь».