Елена Терехова – И всё в шоколаде (страница 4)

Дашка решила, что непременно воспользуется Каменным ручьем. Желание свое она сто раз обдумывала и в голове прокрутила. Конечно, одной страшновато было идти на утес, но Польку уговорить большого труда не составило, у той тоже было одно заветное желание, которое без чертовых чудес вряд ли сбылось бы – уж больно хотелось девчонке избавиться от отчима, мужичонки хилого и дрянного, до такой степени испоганившего ей и матери жизнь, что хоть из дому беги. Мать Полинки, побывав во вдовьей доле, больше для себя такой судьбины не хотела и вцепилась в этого сморчка мертвой хваткой, исполняла все его капризы, кусок, что повкуснее ему отдавала, двух сыновей родила, а он знай себе вино хлещет, руки распускает да грозится уйти. Мол, вон сколько баб вокруг, мечтающих о женском счастье. И это счастье? А мамаша, дура бесхребетная, в ногах валяется, волком воет и еще больше его облизывает. Вот Полинка и решила, пусть он кому другому подарок в виде себя преподнесет, а матери она сама помогать станет, и братьев поднимут и не хуже других заживут, все-таки на дворе вот-вот двадцатый век наступит!

Накануне Дашка позвала Полинку к себе ночевать и вот незадолго до полуночи девчонки сбежали из дома и стали только им одним известными тропками пробираться к утесу.

Кругом непроглядная темень, ночь полна какими-то таинственными звуками, стрекотом, хрустом веток под ногами. Девчонки вздрагивали от каждого шороха, даже порой от собственного дыхания, но упорно продолжали идти вперед.

– Если мы сейчас струсим, – уговаривала подругу, а может быть, больше и саму себя, Дашка, – то ждать придется еще год, а за это время все, что угодно может произойти. Нам с тобой уже по четырнадцать лет, не сегодня-завтра меня отец, а тебя отчим, засватают за кого им в голову взбредет и все, жизнь закончилась. Будем сиднем сидеть в чужих домах да исполнять волю мужей и свекровей. Нет, такого случая может больше и не быть!

До места, где они собирались спустить на воду венки оставалось пройти совсем немного, когда девчонкам показалось что за густыми ветвями мелькают языки пламени.

– Что это? – переполошилась Полинка, схватив за руку подругу.

– Тихо! – шикнула на нее Дашка, сама перепуганная до смерти. – Неужели папоротник расцветает? Мы с тобой прям в лапы к нечистой силе идем!

– Нет еще полуночи, – прошелестела белыми губами Полина, – похоже, это костер. Наше место кто-то еще облюбовал, чтобы желание загадать.

– Давай подойдем поближе, посмотрим, – решилась Дашка.

Девчонки, стараясь ступать как можно тише, подошли к таинственному месту. Действительно, на поляне горел небольшой костерок, возле которого сидела немолодая женщина, завернутая в большой темный платок. На голове у нее была старинная «сорока», а в руке, одетой в длинный расшитый рукав, виднелась трубка из которой вился сизый дымок. Женщина была спокойна и неподвижна, словно изваяние, лишь изредка она совершала монотонное движение, чтобы приложиться к своей трубке, да подкинуть очередную веточку в костер.

– Это же ведьма! – вырвалось вдруг у Полины едва ли не против ее воли.

– Кто здесь? – произнесла женщина спокойным и даже мелодичным голосом. – Идите сюда, не бойтесь! – Девчонки словно под гипнозом двигались на огонь. От страха они не могли даже дышать.

– Кто вы и что вам здесь нужно? – продолжала ведьма, сверля подружек черными глубокими глазами.

– Мы из низовья, из поселка, – трясущимися губами прошептала Дашка. Она крепко вцепилась в ледяные руки Полинки и чувствовала, что той тоже достаточно лишь секунды, чтобы броситься наутек.

– Присаживайтесь к костру, погрейтесь. Может, чаю хотите? Он у меня особенный, на травах, – женщина все еще не отводила от них взгляда.

– Благодарствуем, – Дашка начала немного приходить в себя, – мы только венки хотели на воду спустить и все. Нам домой надо успеть вернуться, а то папка осерчает и так нас обеих выдерет, что мало не будет.

Девчонки все еще с некоторым трепетом присели у огня. Веночки, которые сплели вечером, начали увядать, а восковые церковные свечки, воровским способом прихваченные из дома, практически все растерялись по дороге. Впрочем, достаточно будет и по одной. И костер кстати, не придется чиркать спичками посреди леса.

– Вижу, подружки вы закадычные, – усмехнулась ведьма, – да вот только не бывает ее, женской-то дружбы. Всегда так, одна ведет, а другая ведется, да и мужчины часто рушат то, что женщины дружбой называют.

– Мужчины? Батька мой никогда ничего против Полинки не имел, да и ее отчим в эти дела не лезет, – начала было Дашка.

– Помолчи! – рука с трубкой ткнула девчонку почти в лицо, – причем тут сродственники ваши? Я про парней ваших речь веду. Скоро это случится, разойдутся ваши пути, а наши еще пересекутся. А желания ваши сбудутся, слово в слово, только счастья они не принесут ни вам, ни другим. Если кинете венки в костер, то судьбу свою поменяете, все сызнова начать сможете, а нет – ваше право.

– А желания правда исполнятся? – широко открытыми глазами Дашка смотрела на женщину, сидящую напротив нее. Ничего другого она уже не слышала.

– Правда, я ж сказала.

– Спасибо вам, мы тогда пойдем, время венки на воду спускать.

– Может, все же передумаете? Судьба она такая, спешности не любит.

– Нет, я точно не передумаю, – настаивала Дашка, – для меня это очень важно и ждать еще год – терять драгоценное время. Да и кто знает, что будет через год? А ты чего стоишь? – пихнула она локтем молчавшую Польку, – пошли, так и до петухов прогуляем, батька нам за это косы выдерет.

– Ты слышала? Счастья наши желания ни нам, ни другим не принесут, – бормотала Полина, – может и правда, передумаем?

– Ты за тем, чтобы передумать в такую даль шла и страхи терпела? – воскликнула бойкая подружка. – как хочешь, жги свое желание и терпи отчима до конца дней. А я к ручью. Спасибо вам, добрая женщина, за совет! Прощевайте! – Дашка двинулась к утесу. Полинка, пометавшись несколько минут между подругой и костром, побрела вслед за ней.

Ведьма спокойно, даже не двинувшись с места, проговорила:

– Не прощайте, а до свидания. Свидемся еще.

Бабку Стефанию местные знали хорошо. Кто-то даже поговаривал, что ее знали не только они, но и их деды и прадеды, мол, ведьма она и есть ведьма, живет вечно, грешными душами силы себе прибавляет. А грехи у людей берутся от гаданий и обрядов всяких, за которыми бабы да девки в ее логово бегают. Сказки, конечно. Никакой вечной Стефания не была, так уж вышло, что поселились в этих краях три поколения женщин Хмелевских, полячек, бежавших в Россию от гонений на своей родной земле. Бабка Стефании, Ядвига, была озлобленной на весь мир, ее, довольно состоятельную женщину, лишили всех прав на деньги, доставшиеся от покойного мужа, а когда король отказался принять прошение о пересмотре дела, она публично прокляла и его и весь королевский род. Спасло несчастную только бегство, так и оказалась она в чужой стране с маленькой дочкой Боженой. Католичке сложно было прижиться в православных общинах, да и скверный характер мешал налаживать отношения, вот и поселились они на отшибе, недалеко от леса. Бабка неплохо гадала на картах, увлекалась астрологией, знала толк в травах, этим и кормились они с дочкой. Не смотря на страх, который она вызывала у местных, дом ее не пустовал, всегда находились те, кто хотел узнать свою судьбу, просто выговориться или исцелить свои недуги силой трав.

Постепенно люди привыкли к новеньким, даже нашелся жених для Божены, приглашенный на завод инженер – иноземец. Правда, супружеская жизнь оказалась недолгой: стараясь наладить контакты с местными воротилами, слабохарактерный инженер пристрастился к вину и был убит в пьяной драке. Божена с дочкой Стефанией и небольшими накоплениями, оставшимися от мужа, вернулась к матери, а после смерти Ядвиги, продолжила ее ремесло, передав затем его своей дочери.

Стефания никогда не была замужем, хотя красотой обладала необыкновенной, но и чутье на людей у нее было прямо-таки звериное. Стоило ей своими черными глазами впериться в лицо человека, как становилась понятна вся его суть. Мужики вились вокруг нее, как пчелиный рой, кто в любовницы звал, кто в содержанки, были отважные, которые и жениться готовы, но Стефания слишком рьяно отстаивала свое право на свободу, пользовались ее благосклонностью лишь единицы, те, кого она сама выбирала. В конце концов от нее отступились. Мужская братия кляла непокорную польку, а та лишь ухмылялась и на ночь даже двери в своей избушке не закрывала, настолько не боялась никого, да и парочка старинных пистолетов, висящих на стене, поговаривали, всегда была почищена и заряжена. Впрочем, назвать ее небольшой домишко избушкой тоже язык не поворачивался: снаружи все, как у всех, в сенях – полумрак и везде, где хватает глаз, виднеются пучки ароматных трав, а вот внутри – другое дело. Две маленькие комнатки, такая же крохотная кухонька, но справная беленая печь, до блеска начищенная посуда. Выбелены также и стены, на окнах чистые крахмальные занавеси, посреди – круглый стол, покрытый скатертью с кистями, посудный шкаф сияет в лучах солнца, пробивающегося в окно. Заходишь в этот дом и словно ты не в логове ведьмы, а практически в барских хоромах. В поселке бабы, привыкшие жить в нищете и всегдашнем беспорядке, робели, переступая порог.