Елена Тебнёва – Светлячок (СИ) (страница 48)

— Отпусти Каю, — тяжело дыша, потребовал Атон, и Эвану подурнело от мысли, что брат действительно тронулся умом.

— Не передумал? — с печальной улыбкой спросила Кая, проведя ладонью по щеке Атона. Тот упрямо тряхнул головой, уворачиваясь от ласки. — Ну что ж…

Девушка отступила, глядя на Атона с почти осязаемой тоской, и длинно выдохнула. Над ней воспарило что-то белое, а сама Кая пошатнулась и рухнула в предусмотрительно распахнутые объятия Атона, в которых ее сжали так, словно уже и не чаяли увидеть.

Но не успел Эван окончательно увериться, что все вокруг сошли с ума, как белое нечто плавно опустилось на пол, медленно обретая форму и некое подобие плотности. И он замер, встретившись взглядом с игруньей. Вот только не было больше лишающих воли и мыслей чар. Парализующего страха тоже не было, и Эван тотчас узнал ее.

Вирана. Невеста Атона, бросившая его десять лет назад перед самой смертью Инара.

Призрачная девушка, столь долго преследовавшая Эвана в кошмарах и едва не ставшая причиной его гибели, повернулась к Атону и горько усмехнулась:

— Я выполнила свое обещание. И сделаю еще кое-что… Проклятие с Грайвенов снять сложно, но можно. Я знаю условие, при котором оно развеется.

— Какое же? — поторопил ее Атон. Он совершенно не сожалел об окончательном расставании с бывшей невестой и не считал нужным это скрывать.

— Любовь, — протянула она, как показалось, издевательски. — Настоящая, безумная, такая, за которую и жизнь отдать не жаль. Увы, ты носишь другую фамилию, и твое сумасшествие не засчитают. Деррек влюблен в артефакты и ничего вокруг не замечает, на его счет можно не обольщаться. Вальдер, — скривилась Вира, — и вовсе на подобные чувства не способен. Их род обречен. И не скажу, что меня это печалит.

— Не удивлен, — хмыкнул Атон. — Но что, если ты все-таки ошибаешься?

— Я не ошибаюсь, — уверенно заявила Вира. — Я знаю их гораздо лучше тебя, и сомнений в том, что никто из них не в силах снять проклятие, не испытываю. В ином случае об условии его отмены я бы и не заикнулась. Не настолько добра, чтобы прощать тех, по чьей вине умерла. Но на того, кто пострадал из-за меня, моей доброты хватит.

Она в упор посмотрела на Эвана, все еще не оправившегося от внезапных откровений. Конечно, у него были не все детальки мозаики, и придется основательно потрясти брата, чтобы их получить, но даже сейчас картина стала намного понятнее.

Вирана же протянула Эвану руку и поманила его к себе, на что он, памятуя о ее слабости к свежевырванным сердцам, лишь головой помотал. Так, что она едва с плеч не укатилась.

— Я не причиню тебе вреда. Ну же. — Вира не опустила руку, выжидательно глядя на Эвана, и было в ее взгляде что-то, заставившее его шагнуть ближе и вложить свою ладонь в ее, призрачную, холодную, как лед.

Она крепко сжала его пальцы, и холод растекся по венам, обдал тело зимней стужей. Миг — и холод исчез, а вместе с ним исчезло нечто, что десять лет невидимыми оковами сжимало сердце, мучило душу, отравляло жизнь ядом прошлого.

Эван отступил, с недоверием прислушиваясь к себе, а Вирана, печально улыбнувшись, начала таять, сливаясь с воздухом. Легкий вздох — и она исчезла.

Навсегда ли?

— Все кончено, — ответил на невысказанный вопрос Атон, по-прежнему обнимая притихшую Каю. — Она отомщена.

«Все кончено», — повторял про себя Эван, пока они выбирались из подвала: Кая под руку с Дейдрой, почти висящий на Атоне Вальдер и он сам, нога за ногу бредущий позади.

Кончено.

От этой мысли становилось спокойно, как никогда ранее. Не то чтобы он забыл и простил гибель Инара… Просто отпустил. И брата, и свою боль, и желание во что бы то ни стало добиться справедливости. Та, что представлялась ему воплощением зла, давным-давно мертва. Теперь уже наверняка. А мстить мертвым — дело бессмысленное и неблагородное.

И такая вдруг навалилась усталость, словно Эван не спал все эти безумно долгие и тяжелые десять лет. Заснуть он не боялся, потому что откуда-то точно знал: кошмаров больше не будет.

Никогда.

Я шла, сжимая ладошку Дейдры, и не верила, что все закончилось. Вздрагивала от каждого громкого звука и боялась обернуться, как будто по пятам до сих пор шла беда. Неприятное ощущение. И чтобы избавиться от него, я решительно посмотрела назад в тонущий во мраке извилистый коридор. Пустой и мирный. Ни Миледи, ни Виры и в помине не было. Оставалось лишь убедить себя, что больше и не будет.

Я не особо верила, что Вирана сдержит слово и добровольно покинет мое тело. И в своих силах тоже сомневалась. И то, что я вновь принадлежу себе, безмерно удивляло и казалось ненастоящим. Да что уж там, весь мир сейчас казался до отвращения зыбким, как отражение полузабытого сна. И страшно было от мысли, что это и в самом деле всего лишь сон. Победа над Миледи, уход Вираны… Атон. Я даже коснулась его, идущего впереди, вроде ненароком, убеждаясь, что он реален. И все крепче цеплялась за Дейдру, чтобы доказать себе, что я тоже настоящая.

Когда мы выбрались из подвала, тихий холл наполняли предрассветные сумерки. Бал закончился, и никто из гостей так и не узнал, что именно творилось в самом сердце замка, пока они беспечно болтали и танцевали.

Счастливые…

На лестнице нам встретились встревоженный Деррек и не менее взволнованная Илина. За ними маячил перепуганный Доран, все же заметивший пропажу и наверняка во всех красках представивший, что с ним сделает госпожа Райна, если он не найдет ее младшую дочь. Я посчитала, что это уже само по себе жестокое наказание, а потому ограничилась лишь многообещающим взглядом, который узнавший меня Дор понял правильно и, сдавленно ойкнув, с завидной скоростью взлетел вверх по лестнице. Через несколько мгновений где-то неподалеку громко хлопнула дверь.

Осмотрев нашу потрепанную компанию, отметив почти невменяемого Вальдера и незнакомую девицу, то есть меня, брат и сестра Грайвены не задали ни единого вопроса, а просто присоединились к нам. И молчали до самой комнаты Атона, пока он не сгрузил на кровать дядюшку и не перевел дух.

Тогда и пришла пора ответов. Но перво-наперво Атон отослал Эвана в его бывшую спальню — приводить себя в порядок и отсыпаться. Еще и Дейдру с Илиной отправить попытался, но девчонки дружно возмутились и уходить наотрез отказались. Едва за Эваном закрылась дверь, мне пришлось представляться заново. Вернее, представлял Атон, причем тоном, исключающим любое негодование в мою сторону. Деррек лишь вздохнул и укоризненно покачал головой, отчего захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Илина же заявила, что от перемены имени и внешности я хуже как наставница и человек не стала, и даже крепко меня обняла.

На этом сентиментальные порывы, слава Светлой паре, закончились.

Пока Атон скупо пересказывал недавние события, очнулся Вальдер. Рад этому он не был: после осознания, что случилось, он застонал так мучительно, что даже во мне жалость шевельнулась, а после рассказа старшего лорда Грайвена и вовсе расцвела буйным цветом.

История эта началась с одной темной ведьмы, которая настолько не хотела умирать, что заключила договор с сильным магом, пообещав стать вечной хранительницей его рода. Вот только один из первых Грайвенов оказался на редкость ушлым типом и о том, что вечность придется провести призраком, не обмолвился. Однажды, неудачно упав с лошади и очнувшись вне собственного тела, ведьма осознала все коварство магов и подобных договоров, но, подумав, пришла к выводу, что такая жизнь лучше никакой. Тем более что сила рода питала ее. Год от года креп род Грайвенов — и год от года крепла Миледи. Она научилась касаться предметов и становиться почти материальной. Потом она обнаружила, что может отлучаться из замка на приличные расстояния — при условии, что при ней будет что-то, принадлежащее роду, — и жизнь после смерти и вовсе показалась не лишенной смысла. И уже гораздо позже Миледи осенило, что силы много не бывает. Чем демоны не шутят, а вдруг небывалая мощь рода вернет ей настоящую жизнь? На этот раз — действительно вечную, без обмана.

Миледи сама нашла замок с расположенным под ним темным источником и склонила своего хозяина к покупке и переезду. Самым сложным было привязать одно из семи средоточий темной магии к Миледи, не обрывая связь источника с отвечавшим за его безопасность хранителем, причем так, чтобы оный ничего не заметил и не забил тревогу. Но ее хозяин был достаточно силен и умен, чтобы провести нужный ритуал. Лишних вопросов он не задавал — ему и самому хотелось овладеть источником.

На какое-то время прирученный источник умерил ее аппетит, но вскоре Миледи захотелось большего. Лорд Грайвен тоже жаждал обрести как можно больше силы, и внушить ему мысль, что благая цель оправдывает любые, пусть даже и самые низкие средства, оказалось на удивление легко. Как и найти книги, в которых опытному магу не составило труда разыскать парочку подобных средств. И сила действительно росла, наполняя Миледи, позволяя надеяться, что ее мечта вот-вот исполнится.

Кто же знал, что какой-то несчастной ведьме удастся не только перехитрить своего палача, но и проклясть его род?

С тех пор Миледи слабела… и умирала. Магия рода, питавшая его и в свою очередь питавшаяся от его представителей, медленно иссякала, что отражалось и на призраке-хранителе. Но Миледи слишком сильно любила жизнь, пусть даже и призрачную. Она привыкла быть могущественной, привыкла быть вечной, как само время. А вот сдаваться без боя, наоборот, не привыкла. В отличие от наследников древней силы, которые ничего не делали для того, чтобы ее вернуть. И тогда Миледи вновь взяла дело в свои руки. Да, она нарушила множество правил, запрещающих хоть как-либо влиять на подопечных, но иначе эти самые подопечные могли и вовсе не выжить. И Миледи, решившись, заморочила голову — не только и не столько словами, сколько чарами — младшему сыну погибшего старика. С Вальдером оказалось сложнее: он был совершенно не испорчен и сопротивлялся намного дольше своего отца, но вода и камень точит, что уж говорить об изощренном воздействии на юный, неокрепший еще как следует разум? Вальдер сам не понял, как оказался в полной власти хранительницы рода. Он не мог отделить собственную волю от ее, а когда задавался вопросом, что же с ним происходит, Миледи усиливала контроль.