Елена Талленика – Ликбезна. Премия имени Анны Ахматовой (страница 13)
для вереницы судеб, выбравших это место
для поклонений тайных и принародный плач.
дети еще не знали не о лепешке пресной,
ни о беде, согнавшей с пастбища старых кляч.
все еще домовито: дымом хлеба пропахли.
нет изобилия, вроде, и за трудами день…
«все старики уходят» – скажете им, не так ли?
не рассказав о главном: он не любил детей…
он не терпел их смеха, не приглашал в подворье,
не мастерил им дудок из бузинн
вы приносили камни, силясь жалеть за хвори
но не жалели… детство – в нас еще тот нарыв!
он не учил вас правде, о доброте ни слова,
крепких силков умелец – кольями шкуры рвал.
вы приносили камни, складывая в изголовье:
холм поднимался быстро в глиняной чаше рва.
вы избавляли память от окаянной мести.
вы поднимали камни брошенные тогда…
в сговоре войском детским, и нападая вместе,
вызвав слепую ярость, ей направленье дав:
бей по хребтине старой! это казалось честным…
смотрю в себя
единомыслие… один из признаков: закрытые глаза.
смотрю в себя: тестируемый дискус…
замыслила, раздумий не приняв,
страсть призрака, любовью привязав,
и рост семян… не далеко не близко.
не стоит жизни маленький фрагмент
и торжества столетнего не стоит,
но я, как стоик лютик – цикламен
лелею изо всех историй…
на мировой порядок наплевав,
на смену политических формаций,
схождение эпидемий и лавин; озона дыры…
и знаю, что единственно права…
от жажды издыхающей, мне, братцы,
на полглотка подаренное время:
любовь и лира…
Ок
о, страдающий Нострадамус, я – предчувствие…
землеройкой, презревшей танатос,
силюсь чувствовать.
прочь невольницей междометий ветер выманил:
про меня ли: «как любят дети» – верным выводом?
из немого кино без голоса, и без имени.
за движеньем голов и торсов: скорость времени.
«былью были бы…» – диалогово-обоюдное.
кинокадра покинув логово, еду в людное.
о, страдающий Нострадамус, я – предвиденье
молоком подкисают фаллосы в креслах, видимо.
кто с ничейным мужчиной:
бабочкой, пчелкой мертвою.
кто: к Парижу – дорогой:
в саночках, с плеткой верткою.
мне полушка-телушка не заморем:
встал – пошел
до Парижа дорога та самая… хорошо!
ожидания не объявлены, не спрошу.
и была бы дорога с ямами… только: шум.
глубь метро протираю лестнично метр на метр,
как ведя по корням намеченным и траве…
как, однажды в сабвее
умерший безымянный клошар:
роскошь быть приодетой без туловища…
я и в рубище хороша…