Елена Суркова – Феномен «Маугли»: истории детей, выросших среди животных (страница 3)
Питер умер 22 февраля 1785 года в возрасте около 72 лет. Он был похоронен у входа в церковь Святой Марии в Нортчерче. Его могила с надписью «Питер, Дикий Мальчик» сохранилась.
Эта история – уникальный документ эпохи. Она показывает ограниченность просвещенческих теорий о «благородном дикаре» перед лицом биологической реальности, а также демонстрирует роль сострадания, позволившего Питеру прожить долгую жизнь в заботе и относительной безопасности.
Мари Анжелика Мемми Ле Блан.
Рассвет едва тронул позолотой кромку леса, когда королевская охота выстроилась у опушки. Звонкое ржание коней, переливчатые голоса охотничьих рогов, шелест парчи и бархата – весь этот праздничный гул вдруг замер, едва из‑за спин придворных выступила она. Мари-Анжелик Ле Блан. Дикарка. На ней не было ни пышного платья, ни кружевных манжет – лишь простая кожаная одежда, подчёркнуто скромная рядом с роскошью королевского выезда. Но в её движениях читалась иная грация: не выученная на уроках танцев, а рождённая лесом, ветром и бесконечными пробежками по бурелому. Герцогиня, покровительница Мари-Анжелик, кивнула в сторону зарослей: «Докажите нам, дитя, что слухи не лгут». Не ответив, девушка скользнула вперёд. Ни лука, ни сети – только руки и знание леса. Придворные перешёптывались, многие улыбались с недоверием: разве может хрупкая девушка поймать зайца голыми руками? Но вот, мелькнул серый комочек, рванул в чащу. Мари-Анжелик бросилась следом с лёгкостью дикой кошки. Мгновение – и она уже держит добычу, а в глазах её горит тот самый огонь, что когда-то помогал ей выживать среди волков и бурь. Тишина. Затем, сдержанные возгласы, шёпот восхищения. Даже сам король приподнял бровь, разглядывая девушку, которая только что доказала: за скромной внешностью скрывается сила, рождённая самой природой.
Так начиналась её история при дворе не как дикарки, а как женщины, сумевшей пройти немыслимый путь. Это было не просто представление, а кульминация долгого, полного опасностей и чудес путешествия, которое началось за океаном, в бескрайних лесах Верхней Луизианы, на землях современного Висконсина. Там, около 1712 года, родилась девочка из народа мескваки, известного французам как «лисы». Её детство, неразрывно связанное с природой, было грубо прервано около 1718 года. В возрасте шести лет она стала жертвой похищения, была выкрашена в чёрный цвет и продана в рабство. Француженка, купившая её, увезла ребёнка с собой на корабль, плывущий в Европу.
В 1720 году они прибыли в Марсель, город, охваченный чумой. В хаосе умирающего города, среди страха и отчаяния, девочка совершила побег и скрылась в лесах Прованса, начав своё добровольное отшельничество. Следующие десять лет её жизнь была покрыта таинственной завесой. Девочка, а затем подросток, она проделала путь в тысячи километров, добравшись до северной Шампани. Этот долгий путь был не просто физическим перемещением, но и процессом совершенствования искусства выживания. Она питалась сырой дичью, рыбой, пойманной голыми руками, и лягушками. Её оружием были лишь дубинка и заострённая палка. Постоянная жизнь в условиях дикой природы, вдали от цивилизации, оставила неизгладимый отпечаток на её физиологии. У неё развился нистагм – непроизвольные движения глаз, возникшие, вероятно, из-за постоянной бдительности и необходимости следить за каждым движением в окружающей среде. К питьевой воде она привыкла припадать, как зверь, инстинктивно ищущий безопасность и насыщение.
В сентябре 1731 года, когда ей было уже около девятнадцати лет, её, загорелую, покрытую шрамами, с волосами и ногтями, превратившимися в подобие звериных когтей, наконец схватили близ деревни Сонжи. Причиной задержания стала кража яблок – акт отчаяния, вызванный голодом.
Первые месяцы плена в госпитале Шалон-ан-Шампань были ужасны. Она отказывалась от приготовленной пищи, пыталась бежать и не говорила. Однако, к удивлению окружающих, стало ясно, что её разум не повреждён. Она просто забыла язык, усвоенный в раннем детстве, и была полностью лишена навыков социальной коммуникации. 16 июня 1732 года, после долгих усилий и терпения со стороны монахинь, её окрестили, дав ей имя Мари-Анжелика Мемми Ле Блан. В церковном акте первоначальный возраст «девятнадцать лет» был зачёркнут и исправлен на «одиннадцать» – возможно, чтобы доктринально сократить период её «дикости» и представить её более «исправимой» для церкви. Под опекой монахинь она с поразительной скоростью восстановила речь, научилась читать и писать, став уникальным в истории случаем полной ресоциализации после столь долгой и радикальной изоляции.
К середине XVIII века Мари-Анжелик превратилась из объекта жалости в интеллектуальный феномен, идеально вписавшись в споры эпохи Просвещения о природе человека, о том, что делает нас людьми, и о влиянии цивилизации на первобытную сущность. В 1755 году была опубликована её первая биография «Histoire d’une jeune fille sauvage, Trouvée dans les Bois à l’âge de dix ans» («История юной дикой девушки, найденной в лесу в возрасте десяти лет»), написанная Мари-Катрин Омассель Эке, известной как Madame H***. Эта книга, написанная с целью обеспечить финансовую независимость героини, закрепила её романтизированный образ в общественном сознании и легла в основу всех последующих пересказов. С ней лично беседовали и оставили записи самые выдающиеся умы своего времени: герцог де Люин, поэт Луи Расин, натуралист граф де Бюффон и шотландский философ лорд Монбоддо, который назвал её «самой необыкновенной личностью своего времени». Она пользовалась покровительством королевы Марии Лещинской, носила шёлк и бархат, но в её манерах многие отмечали «некую дикость» – неизгладимый отпечаток прошлого, который придавал ей особую ауру.
Однако за блеском этой истории скрывались тёмные пятна и противоречия, заставляющие современных исследователей относиться к ней с известной долей критики. Биография Мари-Анжелик, изданная в 1755 году, содержала явно романтизированные детали, призванные обеспечить коммерческий успех и финансовую независимость героини. Современные исследователи, включая французского врача и писателя Сержа Ароля, автора монументального труда «Marie-Angélique (Haut-Mississippi, 1712 – Paris, 1775). Survie et résurrection d’une enfant perdue dix années en forêt» («Мари-Анжелик (Верхняя Миссисипи, 1712 – Париж, 1775). Выживание и восстановление ребёнка, проведшего десять лет в лесу»), подтвердили подлинность некоторых фактов, опираясь на архивные документы, в том числе материалы Секретного Архива Ватикана. Тем не менее, они отметили многочисленные нестыковки и загадки, которые до сих пор не позволяют полностью разгадать тайну её жизни.
Главным вопросом остаётся её истинное происхождение. Была ли она индианкой из племени фоксов, как свидетельствуют канадские реестры, или эскимоской – на что намекают её собственные смутные воспоминания о снежных иглу? Описание жилищ, покрытых снегом, и животных, похожих на тюленей, в её детских воспоминаниях, а также её пищевые пристрастия (сырая рыба и сырое мясо), наталкивают на мысль о северном происхождении. Память мадемуазель Ле Блан сохранила также два различных переезда по морю и пребывание в странах, где есть сахарный тростник и маниок. Ла Кондамин, один из первых исследователей её судьбы, предполагал, что корабль, отплывший из Голландии, Шотландии или какого-то норвежского порта, мог взять рабов в арктических землях или на земле Лабрадора и перевозить их для продажи в европейские колонии на островах Вест-Индии. Там она могла увидеть и попробовать сахарный тростник и маниок. Тот же капитан мог доставить кого-то из этих рабов в Европу, либо не обнаружив выгоды в продаже, либо по прихоти или из любопытства, и юность нашей маленькой дикарки могла заслужить это предпочтение. В этом случае, вполне вероятно, что она будет продана или отдана в качестве подарка по его прибытии в Европу.
Архивы, хранящиеся в Шотландии, предлагают другую версию её происхождения. Философ и лингвист Джеймс Бёрнет, лорд Монбоддо, который интересовался Мари-Анжелик во Франции в 1765 году и записывал слова из её детства, идентифицировал её язык как принадлежащий к огромной группе алгонкинских языков. В согласии с этой версией и со ссылкой на работы Сержа Ароля, предложена такая история её обнаружения на территории метрополии. Мари-Анжелик родилась в 1712 году в индейском племени фоксов, известных также как племя лис, занимавших часть территории Верхней Луизианы во время её управления французской администрацией. В двух крупных сражениях против французов, в 1712 и 1716 годах, это племя потеряло большую часть своих мужчин, в результате чего не могло прокормить детей. Именно в этом положении многие маленькие «лисы» (так они названы в канадских реестрах) в возрасте 5-7 лет были отданы или проданы Французской Канаде в качестве будущей прислуги. Таким образом, в 1718 году Мари-Анжелик попала к богатой канадской француженке, Мари-Шарлотте Шаре, жене Огюстена ле Гардёр де Куртеманш, администратора побережья Лабрадора. В их доме, до лета 1719 года, жили также две эскимосские девушки. После крупного нападения эскимосов в сентябре 1719 года на французскую концессию, а затем повсеместного пожара, мадам Куртеманш 12 сентября 1720 года была вынуждена отправиться во Францию с 3 дочерьми и с маленькой дикаркой.