Елена Суханова – Море, тайны и русалочий дневник (страница 4)
Крик Клары донёсся из-за камня, закрывавшего кабину пилота. Она тут же вылетела и принялась голосить:
– Он живой! Он живой! Он в стекло стучится!
Славик приблизился к ней и встряхнул за плечи:
– Ты о чём? Кто живой?
– Водяной? – осведомился Леонид.
– Лётчик. – Зубы Клары застучали, будто от холода.
– Какой лётчик? – пробормотала я.
Славик с Леонидом переглянулись. И отправились проверять. Я осторожно двинулась следом. Наверное, это всё-таки водяной. Какой лётчик, честное слово? Но Клара вцепилась мне в хвостовой плавник.
– Не ходи! Там тот лётчик, который управлял самолётом в сорок каком-то году. Жи-жи-живой… Там, главное, мидий много на стекле. Плохо видно кабину. А в одном месте окошко. Словно расчистил кто-то. И он стучится…
Я вдруг подумала, что она может говорить правду. Любой представитель русалочьего народа отлично знает, как выглядят водяные. Клара бы не перепутала.
Очень захотелось начать стучать зубами. Прошло несколько томительных минут. Снова по воде пробежала вспышка. Мы вздрогнули.
– Но ведь этого не может быть… – наконец выдавила я. – С чего ты взяла, что это тот лётчик?
Мы не отрывали глаз от самолёта.
– Форма на нём. Да и… он же в закрытой кабине…
Тут из-за камня вернулся бледный Славик.
– Точно живой, – проговорил он, глядя на меня обалделыми глазами. – Стекло разбить хочет. Выбраться. А его водой заливает. А потом вспышка, и всё сначала…
Я подумала о том, что для сохранения душевного здоровья мне лучше не верить ушам.
– Но этого не может быть… ну, потому, что не может быть никогда. Ну… – Я жевала слова и растерянно поглядывала то на Клару, то на Славика.
Мимо спокойно проплывал косяк рыб. Вдруг стремительно выскочил Леонид, и рыбки испуганно порскнули в стороны.
Лицо умника в темноте казалось белым как простыня. Он заикался. Насколько вообще способно заикаться полуводное существо, умеющее передавать информацию в толще жидкости средствами, доступными морским животным.
– Он гибнет. Гибнет уже не в первый раз. – Леонид отчаянно жестикулировал. Волны расходились в разные стороны. – Для него время повторяется.
– Что это значит? – Клара закусила губу. Наверное, очень жалела, что отправилась сюда среди ночи.
– Я… я думаю…
– Ну, – поторопил Славик. Он тоже пребывал не в своей тарелке.
– Предлагаю вернуться домой, – пискнула я.
Очень страшно висеть вот так в море, ночью, рядом с самолётом, рухнувшим много лет назад, и знать, что лётчик всё ещё надеется спастись.
– П-полагаю, он п-переживает последние четыре минуты и двадцать д-две секунды своей жизни. Снова и снова. Все эти д-десятилетия. От вспышки до вспышки. К-каждый раз время для него перематывается назад. Каждые ч-четыре минуты. С секундами. А он, даже упав в воду… хочет сдвинуть фонарь. Выплыть. А вода п-поднимается…
Стало холодно. И весьма жутко.
– Вернёмся? – напомнила я о себе.
– Пожалуй, стоит, – кивнул Славик.
– Да вы чего?! – взъярилась Клара. – Вы что, не понимаете? Ему надо помочь! Лёня, какие есть способы прекратить эти бесконечные повторения?
– Я н-не знаю.
Тело Леонида покрылось гусиной кожей. Похоже, холод и ужас охватили не только меня.
– Как не знаешь?! Ты у нас всё знаешь! – Если Клара начинает кричать под водой, ультразвуком режет уши. Я как-то слышала. Ещё в Финском заливе. – Вспоминай! Придумай чего-нибудь! Мы должны ему помочь!
– Эт-то опасно. Во временные аномалии нельзя вмешиваться. Существует вероятность, что станет гораздо хуже.
– Ему? Ему уже не станет!
– А нам? – робко поинтересовалась я.
– Он понимает, что с ним происходит? – негромко спросил Славик.
– Каждый раз, – кивнул Леонид. – Ты же видел его глаза.
– Вот и сообрази, как спасти несчастного от вечного кошмара! – снова заорала Клара.
– Погоди. Погоди, – некая мысль осенила Славика. – Это ведь немецкий лётчик, верно? Да и водяной с ним! Чего жалеть-то?
И тут Клара переключилась на него.
– Чего жалеть? Какая разница, чей это лётчик? Он прежде всего человек! Ему надо помочь.
Я заметила, что невдалеке остановилась группа дельфинов. Они внимательно слушали нас.
– Как бы сказать. – У Леонида не получалось взять себя в руки. И я его понимала. Желание удрать подальше заклинивало. Но остальные всё решали проблему упавшего самолёта. – О временных аномалиях очень мало известно. Никто не знает, как это прекратить или обратить вспять. Никто не знает, прекращается ли это когда-нибудь само. Вдруг мы сделаем что-то не так и тоже пострадаем?
– Боишься? Плыви домой! – не унимаясь, вопила Клара. – Скажи только, что делать.
Дельфины подобрались ближе.
– Я же говорю, этого никто не знает. Возможно, надо перевернуть самолёт. Или даже взорвать его.
– Ларка, – Славик продолжал гнуть свою линию, – прекрати молоть чушь. Он немец. Если ты помнишь, именно они на нас напали.
Клара бросила на него убийственный взгляд.
– Сделай что-нибудь! Просто возьми и сделай. Не надо мне говорить о причинах возникшей войны. Он мучается. Он нуждается в помощи.
– Вообще-то она права, – неожиданно для себя брякнула я.
Возникла недолгая пауза, во время каковой в душе Славика явно шла борьба.
Краем уха я уловила перешёптывание дельфинов: «Ты глянь, снова ученики. Каждый раз одно и то же». По-моему, они посмеивались. Но в тот момент я не придала этому значения.
– Ладно, – видимо, Славик решился.
Он пожал плечами и ринулся к самолёту. Тут же остановился, повернулся, собрался что-то сказать. Затем передумал, дёрнулся. Всё-таки проговорил:
– Ладно, сейчас устроим.
Снова поплыл. Задержался возле камня. Помешкал. Пооглядывался.
– Ты не сможешь, – воззвал Леонид, и это подстегнуло Славика. Он слабо улыбнулся и исчез за камнем.
Весь задор Клары иссяк. Она обхватила себя руками, поёжилась и тихо произнесла:
– Я его прям даже зауважать готова. Ужас какой. Не верю, что это происходит с нами.
Из-за камня показалась голова Славика.
– Слушай, а у нас взрывчатки точно нет? – обратился он к Леониду.
– Откуда?
Славик вздохнул и вновь исчез.