Елена Стриж – Ракушка (страница 6)
Она вернулась домой.
– И что теперь? – спросила она себя. Оксана не верила в проклятия, но на душе стало спокойней, словно он и правда больше не сможет заняться с женщиной сексом. – А что Яна? А что? Она взрослая женщина, получила что хотела, родила и счастлива. Захочет секса, найдет как его получить. И вообще, это глупости. О чем я думаю? Надо готовиться к завтрашнему дню. Верно, Лоран, пойдем лучше я тебя прогуляю. Пудель сразу поднялся и, виляя хвостом, помчался к двери.
9. Я тебя не учу
– Оксана Геннадьевна, – как только она зашла в училище, к ней подошел директор. – Подмените Светлану Феоктистовну, у нее сегодня стажеры, рисунок с натуры человека.
– Хорошо. В какой аудитории?
– 27. В 11 начало.
Оксана сама любила рисовать с человека, будь то женщина или мужчина. С детьми тяжело, они не могут усидеть и пяти минут. Поэтому хорошего натурщика найти тяжело.
– Илья Геннадьевич, сегодня вы у нас.
– Да, похоже, никого поблизости не оказалось, вот и попросили с часик посидеть.
Его она рисовала, когда ходила в училище, а после еще один раз в институте. Но с последней их встречи он сильно изменился, постарел, плечи стали выпирать, а грудь проваливаться. Худое лицо и большая, словно лопата, борода. Необычный типаж для рисунков.
– Так, все готовы, приступаем, – сказала Оксана и посмотрела на часы.
Быть натурщиком тяжело, она сама как-то подрабатывала, ходила к художнику в мастерскую. После пяти минут тело начинает остывать, через десять ты чувствуешь, что немеет спина, а уже через полчаса превращаешься в статую.
– Посмотри внимательней на бедро, оно у тебя нарушено, – Оксана сделала замечание девушке, которая уже набросала контур.
– Повнимательней, где кончается локоть, а у тебя и плечо. Смотри, как ты его развернул.
Время тянулось медленно. Илья Геннадьевич застыл, его взгляд был направлен в одну точку. Складывалось впечатление, что перед тобой не живой человек, а восковая фигура старика.
– Через десять минут заканчиваем, – громко, чтобы все слышали, сказала Оксана и стала обходить аудиторию, по пути просматривая рисунки.
Ей нравилось работать с углем. Вроде такой простой материал, но сколько в нем жизни, оттенков. Стрелка дошла до 12.
– Все, на сегодня заканчиваем. Спасибо, Илья Геннадьевич, можно вставать.
Он нехотя повернул голову, словно и правда застыл, улыбнулся, а после лихо встал и бодрым шагом зашагал к ширме, за которой он разделся.
Не все могут рисовать человека, это самый сложный вид рисунка. Тут надо знать не только анатомию, но и уметь почувствовать характер того, с кого делаешь набросок. Если не чувствуешь, получится кукла, обычно так рисуют в парках. Оксана долго билась над своим мастерством, получалась черно-белая фотография. А после она стала смотреть в глаза и, почувствовав, о чем думает человек, стало легче рисовать.
К вечеру к ней на заботу зашла Юля. Она рассказала, что расстается с Артуром, и тот, похоже, даже рад.
– У него есть машина? – спросила Оксана подружку.
– Да, а что?
– Мне надо привезти мольберт, видишь, какой он огромный. Попроси.
– Хорошо, – Юля набрала мужа и передала ему просьбу Оксаны. – Он сейчас подъедет. Давай помогу.
– Нет, пусть лучше мужчина отнесет.
Юля попробовала поднять треногу, но тут же отпустила ее.
– Да, ну и тяжесть.
Через час подъехал Артур, он был небритый, какой-то неухоженный. Взвалил все на плечи и спокойно, словно это кулек яблок, спустил все вниз. С трудом все вошло на заднее сиденье.
– Ладно, вы езжайте, а я…
– Постой, а как же ты?
– Я пойду домой, – сказала Юля и, помахав Оксане ручкой, развернулась и пошла в сторону остановки.
– Почему ругаетесь? – когда тронулась машина, спросила Оксана у Артура.
– Наябедничала?
– Нет, по-дружески пожаловалась. Ну и что случилось?
– Да ничего. Она ведь тебе не сказала, что опять встречалась со своим бывшим.
– С Мишкой?
– Ну да. То придет поздно, то пахнет табаком, то… В общем, я не стал ждать и решил уйти.
– Глупости, она же тебя любит.
– Любила, а не любит. Это разные вещи. Она вроде и не против, только для видимости выделывается. Вот и пусть с ним живет. Я нет, не буду, не олень, чтобы рогами цеплять люстру.
– Порой вы такие глупые, мужики, и чего вам не хватает?
– Сама ведь тоже развелась. Поэтому зачем учишь жизни?
– Я тебя не учу. А с Виктором я сама виновата, так получилось.
– Вот и у меня, похоже, также получается. Все, приехали, сейчас помогу поднять. Ты будешь дома рисовать или это так, для интерьера?
– Рисовать. У меня вторая комната свободная, и света много, заказ сделали. Надо оформить один коттедж, заказали пять картин с видами старого города.
– Это хорошо, будут свои клиенты, может, потом бросишь училище и станешь вольным художником.
– Может, думала над этим, но все время дома сидеть тоже скучно, а в училище все же люди. Давай я открою дверь. Не тяжело?
– Нормально, придержи только вот эту коробку, а в ней что?
– Это для красок, кисточек и еще всякой мелочи. Заноси сразу в соседнюю комнату. Да не снимай обувь, так проходи.
10. Будь ты проклят!
– Спасибо, оставь прямо там, я после все приберу и установлю. Хочешь чай? Или могу пожарить картошку, будешь?
– Не откажусь.
– Тойда мой руки и проходи на кухню, я быстро, тогда вместе и поужинаем. У меня еще есть соленая капуста, сыр и… – Оксана посмотрела на пустой холодильник, вот что значит жить одной. – И больше ничего.
– Спасибо, больше и не надо. Может, почистить картошку?
– Давай, вот ножик, вот картошка. А я переоденусь.
Через полчаса уже было все готово. Зазвонил телефон.
– Да, он у меня, я его картошкой кормлю. Что ему передать? Ладно, – Оксана отключила телефон. – Сказала, что пошла к какой-то Нюре или…
– А, есть такая, за рекой живет. А ты все так же одна живешь?
– Да, выбирать не приходится. Хочешь составить компанию? – пошутила Оксана.
– Ну…
– Спасибо, но якак-то уже привыкла одна.
На сковородке зашипела картошка, сразу потянуло приятным запахам. Минут через пять Оксана положила лавровый листок и прикрыла крышкой.
– Сейчас будет готово. Не спешишь?
– Нет, до утра свободен.
– Потерпи, еще минутка и все.