Елена Старенкова – Безумные люди. Изнанка жизни с психическим заболеванием (страница 4)

Как известно, многие психические заболевания приводят к инвалидизации, потребности в постоянном уходе и надзоре, и, если у такого человека нет опекуна, способного обеспечить должные условия, выход один – поместить пациента в психоневрологический интернат. Да, это не заменит домашнего тепла и уюта, но в большинстве таких учреждений условия сносные, и это гораздо лучше, чем жизнь без сторонней поддержки. Правда, бывает и иначе.

В Средние века в Европе преобладало религиозно-мистическое мышление, в связи с чем понятия «психически больной» и «одержимый» были практически тождественны. Люди боялись необычного, девиантного поведения, и с поддержкой церкви решение проблемы казалось очевидным: если человек одержим дьяволом, нужно «очистить» его душу, то есть предать огню.

Между тем инквизиция коснулась не всех больных. Со временем были созданы специальные учреждения для умалишенных (Бедлам, Бисетр). Только пациентов там не лечили, а просто изолировали от социума. Туда же помещали бродяг, бедняков, вольнодумцев и прочих неугодных обществу. Людей содержали в неподобающих условиях, не редкостью были эпидемии, насилие, издевательства, эксперименты.

Гораздо позже, в XVIII–XIX веках, началась эпоха становления психиатрии как отдельной области медицины – эпоха Филиппа Пинеля[4] и Джона Конноли[5], провозгласивших принцип «no restraint» (никакого стеснения) и значительно улучшивших условия содержания душевнобольных. Начались строительства настоящих психиатрических лечебниц. Там исследовали психические расстройства, разрабатывали концепции терапии и диагностики.

Большим шагом вперед стала нозологическая классификация психических расстройств, созданная немецким психиатром Эмилем Крепелиным[6]. Психиатрия понемногу становилась частью повседневной жизни. Люди начали открыто жаловаться на «усиление нервности», что дало толчок к изучению пограничных состояний и созданию нового термина «малая психиатрия»[7].

В те годы для лечения по-прежнему использовались биологические методы (обливания ледяной водой, электро-судорожная терапия, депривация сна) и меры физического стеснения, но уже не кандалы, а мягкие фиксирующие вязки – прочные полоски ткани, которые не приносили больным таких физических страданий, как цепи.

В 1952 ГОДУ БЫЛ СОЗДАН АМИНАЗИН – ОДИН ИЗ ПЕРВЫХ АНТИПСИХОТИКОВ.

Это был настоящий прорыв в психофармакотерапии, заметно повысивший качество жизни пациентов психиатрического стационара. Затем появились антидепрессанты, транквилизаторы и другие группы препаратов, которые дали больным шанс на долгую и счастливую жизнь.

В 1992 году был создан закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», обезопасивший людей, страдающих психическими заболеваниями, от самоуправства со стороны больниц. Естественно, в наши дни большинство медицинских и социальных учреждений, оказывающих ту или иную помощь психически больным, строго соблюдают закон и стараются обеспечить максимально комфортные условия, но не все так радужно, как хотелось бы.

Утром я, как всегда, занималась приемом вновь поступивших пациентов и, перебирая истории болезни, заметила до боли знакомую фамилию. «Ну вот, опять», – промелькнуло в голове. Этой пациенткой я решила заняться в первую очередь. Ожидая, что сейчас в мой адрес польется нецензурная брань (а именно так обычно и бывает, когда Олечка приезжает в обострении), я опешила, когда женщина совершенно спокойно вошла в кабинет и приветливо мне улыбнулась. Еще больше я удивилась, когда Оля заговорила:

– Здравствуйте, Елена Станиславовна! Как я рада вас видеть! – радостно прохрипела Оля, улыбалась во весь рот.

В истории болезни значилась причина госпитализации: «В интернате кричала, нецензурно оскорбляла постояльцев и персонал, пиналась, дралась, укусила медицинскую сестру, отказывалась принимать лекарства, вылила суп на врача…» Список достижений был практически нескончаемым. Сейчас же передо мной сидела абсолютно адекватная женщина средних лет, с которой все вышенаписанное ну никак не вязалось.

– Оленька, скажи, пожалуйста, что случилось? Я прочла направление, и никак не пойму, кто из вас меня обманывает – врач интерната или ты.

– Да никто не обманывает, я и правда себя в интернате так вела.

– А… А зачем? – мои глаза все больше округлялись.

– Хотела к вам попасть.

– В смысле? Зачем? У тебя же стабильное состояние? Беспокоит что-то?

– Нет. Я не хочу жить в этом интернате… Там к нам плохо относятся. Бьют, отбирают пенсии, плохо кормят… – у Оли на глазах выступили слезы.

– Оль, ты не пойми меня неправильно… Но может, тебе это все, кхм, показалось? – не хочется задеть чувства пациента из-за обидного, но резонного предположения, что в основе жалоб могут лежать всего лишь бредовые переживания, и исправить это можно коррекцией терапии.

Оля молча встала и сняла халат. На спине, ногах и руках виднелись кровоподтеки различной давности – от багрово-синих до желто-зеленых. На запястьях кровоподтеки были характерными – циркулярными и тоненькими, от вязок.

– Я поняла. А почему вас бьют? За что? – тень сомнения в том, что эти травмы нанесли сотрудники, у меня все равно осталась. Синяки от вязок – понятно, но остальное, вполне вероятно, следствие конфликтов между постояльцами.

– Да за все, – Оля накинула халат и села обратно на кушетку. – Если слишком долго ешь, если слишком часто ходишь в туалет, если забываешь подходить на таблетки… И если пожалуешься кому-нибудь… – тут она снова заплакала.

– Давай так. Полежишь у нас, сколько получится, но вести себя будешь хорошо.

– Ладно, а потом вы меня в другой интернат отвезете?

– К сожалению, мы такими правами не обладаем. У тебя есть опекун, и он должен решать, в каком интернате тебе жить. Но пока ты находишься в интернате, опекуном является директор этого учреждения, а он вряд ли пойдет тебе навстречу. Выход такой: у тебя же брат есть? Вот он и должен написать заявление о том, что просит перевести тебя в другой интернат.

– А если он напишет, меня точно переведут?

– Точно.

Часто такое бывает, что по бредовым мотивам пациент начинает наговаривать на персонал, выдумывать всякое, что якобы к нему плохо относятся и чуть ли не иглы под ногти загоняют. Но когда и второй, и третий пациент, поступивший из этого интерната, как под копирку, пожаловался мне на условия и отношение персонала, я поняла, что дело плохо. Позже в злополучном интернате была проведена проверка, а люди, по вине которых пациенты содержались в нечеловеческих условиях, понесли наказание.

К сожалению, многие учреждения порой на самом деле грешат самоуправством и несоблюдением прав и свобод постояльцев, причем это касается не только психоневрологических интернатов, но и детских домов, домов престарелых и пр. Неспособность постояльцев защитить себя развязывает недобросовестным людям руки, позволяет творить, что заблагорассудится – кто послушает психически больного? Или ребенка? Или пожилую старушку?

Полностью обезопасить своего близкого, нуждающегося в стороннем уходе, не получится, но кое-что сделать можно. Во-первых, перед помещением родственника в интернат, изучите все возможные предложения. Вы имеете право приехать туда, пообщаться с сотрудниками и постояльцами, изучить условия. Во-вторых, никогда не оставляйте без внимания жалобы близкого человека: даже если он глубоко болен и может озвучивать бредовые переживания, это не повод игнорировать его слова.

Глава 7. Несвоевременная помощь

Стигматизация психиатрии чревата тем, что не всегда люди, нуждающиеся в помощи, обращаются к психиатру вовремя. Психические расстройства вовсе не обязательно имеют яркий дебют, что может несколько усыпить бдительность человека. Иногда изначальные нарушения практически неощутимы, нарастают медленно, но упорно, и к тому моменту, когда сам пациент или его родственники замечают изменения, помочь уже ничем нельзя. Нужно иметь в виду коварство психических заболеваний и внимательно относиться к собственному здоровью и здоровью близких, потому как время здесь – ваш бесценный союзник, способный если не предотвратить полностью, то хотя бы замедлить развитие процесса. Тем не менее большинство из нас привыкли списывать апатию и незаинтересованность внешним миром на усталость, а нарушения памяти – на свои годы, хоть реальный возраст, когда забывчивость и рассеянность могут считаться вариантом нормы, еще весьма и весьма далек.

Так получилось и в этой истории. С пациентом, поступившим на лечение в нашу больницу, я была знакома уже много лет, но узнать его сразу просто не смогла – так сильно изменила его болезнь. Неопрятный внешний вид, безэмоциональное выражение лица, растерянный взгляд, приоткрытый рот, бессвязная речь, выраженная астения и обвисшая кожа – все это создавало впечатление, что мужчине не меньше восмидесяти, а список его соматических заболеваний вряд ли поместится на альбомном листе. Но вот психическое расстройство сомнений не вызывало – деменция, пусть и в генезе его нам только предстояло разобраться.

На самом же деле пациенту было всего пятьдесят восемь. Соматической патологии, которая могла бы привести или, как минимум, способствовать столь сильным изменениям тела и разума, у него не имелось. Менее десяти лет назад он еще вполне успешно преподавал в моей альма-матер цикл внутренних болезней. Таким я его и помнила: успешного, образованного, подтянутого мужчину средних лет с отличным чувством юмора. Образ этот никак не вязался с реальным положением вещей.