Елена Старенкова – Безумные люди. Изнанка жизни с психическим заболеванием (страница 20)

Мы уже говорили с вами о том, что родственники – это наша поддержка, гарант того, что пациент будет получать своевременную помощь и реабилитацию, в том числе после выписки. В новом профиле отделения я чаще встречаю ответственных, «включенных» в терапию близких пациентов. Но заинтересованность и стремление обеспечить родному человеку наилучшие условия иногда переходит все рамки приличия.

Иногда бдительные члены семьи неустанно пребывают возле больницы, иногда бесконечно звонят в отделение, иногда носят нескончаемые передачки весом до нескольких десятков килограммов (прошу заметить, пациент столько съесть не в состоянии – продукты просто испортятся!). Но один случай меня действительно удивил.

К нам поступила молодая девушка с подтвержденным диагнозом шизофрении. Классическая клиника, амбулаторное лечение, которое перестало помогать, затем стационарное лечение в одной из районных психиатрических больниц – тоже без эффекта. Если районные психиатры не справляются с заболеванием, они переводят пациента в краевую больницу. Именно так пациентка и оказалась в моем отделении. Первые несколько дней ее пребывания не предвещали беды, но затем поступил звонок.

Низкий бархатный голос в трубке настойчиво сообщил, что нам необходимо поговорить вживую. Свою просьбу он приправил большим количеством известных фамилий, также настойчиво рекомендовавших мне устроить личную беседу, несмотря на карантинные мероприятия, продолжающиеся в нашей больнице. Как выяснилось позже, разговаривала я с дедушкой пациентки.

Я назначила время, и ровно к этому часу перед отделением возник мужчина. Он уверенно прошел в мой кабинет, по-хозяйски закрыл дверь и сразу перешел к делу. История состояла в том, что районный психиатр проводил неграмотную, по мнению дедушки, терапию, что и привело к ухудшению состояния его внучки: «Я забрал ее в состоянии овоща». Когда мужчина приехал к главному врачу той больницы и попросил предоставить выписку о том, чем лечили девушку, сначала ему пообещали все выдать, но затем просто перестали выходить на связь. В повторную встречу с главврачом дедушка снова получил подозрительную реакцию: «Я не могу вам сказать, чем лечили пациентку, но вам нужен вот этот препарат». Мужчина протянул мне измятый рецептурный бланк, на которым неразборчивым почерком было написано: «Tab. Haloperidoli 0.005».

Далее со мной благосклонно поделились информацией, которую дедушке предоставил некий влиятельный врач, сообщивший ему, что клинические рекомендации разработаны стандартизировано и исключают возможность индивидуального подхода. «Я готов заплатить вам за индивидуальный подход», – мужчина протянул мне другой свернутый лист, на котором значилась шестизначная сумма. Я доходчиво объяснила посетителю, что вполне довольна своей зарплатой и в спонсорах не нуждаюсь, в ответ на что дедушка лишь ухмыльнулся – мол, молодо-зелено, от таких денег отказывается, – но упорствовать и возражать не стал.

Я не знаю, как обстоят дела в других больницах, но в нашей врачи научены лечить так, чтобы и не нарушать клинические рекомендации, и обеспечить индивидуальный подбор терапии. Ясно одно: для молодой пациентки со стажем заболевания менее пяти лет и высоким реабилитационным потенциалом галоперидол ну никак не является препаратом выбора.

Беспокойство дедушки, как и любого другого родственника, по поводу терапии психотропными препаратами и профессионализма врача мне вполне понятно. Не в первый раз я сталкиваюсь с неадекватным выбором лекарства, не в первый раз ко мне обращаются родственники с просьбой отнестись к их близкому повнимательнее. Однако негативный опыт вовсе не значит, что поголовно все врачи безграмотные, равнодушные и некомпетентные. Есть большое количество специалистов, которым действительно можно довериться, – нужно просто искать.

Если вам интересна судьба той пациентки, ей подобрали новейший антипсихотик, который не вызвал у нее побочных эффектов. Мы достигли качественной ремиссии. После выписки дедушка неоднократно мне звонил, чтобы получить консультацию по поводу состояния внучки, и на момент написания книги обострений заболевания и повторной госпитализации у нее не случилось.

Глава 36. Жизнь в больнице

Мы говорили о том, что, когда пациент недееспособен, инвалидизирован и не может самостоятельно ухаживать за собой, есть выход – психоневрологический интернат. Там человек получит необходимую помощь, питание, лечение, тепло и какое-никакое общение. Но что, если показаний для помещения в ПНИ нет, пациент живет со своими близкими, а близкие с ним жить не хотят?

Я нередко видела ситуации, когда родственники отправляют пациента в психиатрическую больницу не из-за того, что он действительно нуждается в помощи, а просто потому что «дома надоел». Такой подход только вредит: для пациентов больница вовсе не замена дому, скорее наоборот, своеобразное наказание за «плохое поведение».

Женщина поступает на лечение пятый раз за год. В общей сложности она провела в психиатрическом стационаре около десяти месяцев из двенадцати. Каждая госпитализация занимает в среднем два месяца, иногда чуть больше. Вы спросите, мол, почему не выписать через врачебную комиссию сразу, если состояние позволяет? Мы пытались и даже выписывали, но следом на наши головы градом сыпались жалобы от родственников – и новая госпитализация, конечно же.

«Я по голосу слышу, что она еще не стабильна!» – кричит на том конце провода неугомонная дочь. Раньше, когда я только начинала работать, я была готова воевать, обращаться в суд и социальную защиту, доказывать, что пациент должен жить дома и у нас не санаторий, а отделение терапии острых состояний, в котором уж никак не место относительно стабильным пациентам.

Спустя годы я поняла, что бороться тут не просто бесполезно – вредно, причем не только для больницы, но и для самого пациента, ведь отношение к нему семьи после каждой такой «ранней» выписки лишь ухудшается. Гораздо разумнее принять женщину в стационар, давать ей поддерживающую терапию, а спустя 60–72 дня (средний, рекомендованный стандартами, срок терапии шизофрении) выписать через врачебную комиссию.

Я никогда не понимала столь явного непринятия больного человека. Именно таким образом формируется госпитализм[38], именно так нарушается процесс реабилитации, основополагающий в психиатрии. Иногда работа с родственниками дает достойный результат, и до них удается донести элементарные основы терапевтического процесса: пребывание пациента в стационаре должно быть как можно более коротким, лечение как можно более эффективным, а реабилитация (вне стен больницы!) – более качественной и длительной. В случаях, когда стаж психического заболевания превышает десятки лет, именно на близких пациента ложится ответственность за его ремиссию: огромная роль отводится стороннему контролю за своевременным посещением врача-психиатра (амбулаторно!) и приемом терапии. Однако порой не действуют никакие уговоры, пояснения и образовательные беседы, и бесконечные и необоснованные госпитализации продолжаются.

Глава 37. Гипердиагностика и гиподиагностика

Поскольку психиатрия – весьма субъективный раздел медицины, не редкостью здесь являются недостаточная диагностика и упущение пациентов, нуждающихся в помощи, либо, напротив, чрезмерная диагностика и трактование нормы как патологии. Это связано с тем, что в психиатрии нет инструментальных или лабораторных методов обследования, которые бы однозначно указывали на какое-либо заболевание.

В ПСИХИАТРИИ НЕЛЬЗЯ УВИДЕТЬ БОЛЕЗНЬ, НЕЛЬЗЯ ПОЩУПАТЬ, А ОСНОВНЫМИ СРЕДСТВАМИ ДИАГНОСТИКИ, КАК И СТО ЛЕТ НАЗАД, ОСТАЮТСЯ БЕСЕДА И НАБЛЮДЕНИЕ.

Это не может не приводить к заблуждениям и порой неверной постановке диагноза, а, следовательно, к неправильному лечению и упущенному времени.

Однажды ко мне на консультацию пришел молодой человек. Пациент сообщил, что уже давно наблюдается у психиатра, однако терапия не приносит облегчения, более того, состояние медленно, но непреклонно ухудшается. По истечении беседы я предположила диагноз из графы расстройств шизофренического спектра, в ответ на что пациент неподдельно удивился: «А меня от депрессии лечат…». Да, несомненно, депрессивный компонент у молодого человека присутствовал, но был обусловлен тяжестью психических нарушений: «голоса» неприятного содержания и бредовые идеи различного характера явно не способствуют хорошему настроению.

Другая пациентка обратилась с жалобами на стабильно плохое настроение, плаксивость, апатию, снижение аппетита и нарушения сна, возникновение суицидальных мыслей. Я выставила предварительный диагноз и назначила лечение. В конце беседы девушка сказала, что ранее обращалась к психиатру амбулаторно, однако безуспешно: «Вам лечение не требуется, вы здоровы».

Пугает ли это потенциальных пациентов? Само собой! Никто не хотел бы прийти к врачу за допуском к работе, а получить психиатрический диагноз, или, наоборот, обратиться за помощью и услышать: «Не выдумывай, ты здоров!» Другой вопрос, что порой человек считает гипер- или гиподиагностикой то, что в действительности таковым не является, потому как больной не всегда способен трезво оценить тяжесть собственного состояния.