Елена Станиславская – Любомор. Академия ядов (страница 20)

Тьяна не чувствовала холода, но почему-то кивнула. Мару накрыл ее плечи накидкой и повлек за собой – сумрачными неосвещенными тропами, петляющими между кусками старых скал. Несмотря на сгустившуюся тьму, Центральный парк и не думал засыпать. В листве шуршали невидимые звери, над головой проносились птицы и летучие мыши, да и люди не спешили покидать городской оазис. Иногда Тьяна и Мару выныривали из фиолетовой тьмы на освещенные дорожки – и видели тех, кто не торопился домой. Музыкант под дубом наигрывал на гитаре старинные осские мелодии, уличные художники медленно собирали свои холсты, кое-где на просторных лужайках светлели расстеленные одеяла и слышался звон бокалов – жители Вельграда устраивали поздние пикники.

Больше всего, конечно, было парочек. Те держались подальше от молочного света фонарей. На отдаленных скамейках, под деревьями, в каждом укромном закутке кто-то шептался, целовался, а иногда тихо стонал. Тьяна не осуждала их – лишь надеялась, что все по согласию. По звукам казалось, что именно так.

Покрывало в руках Медовича немного нервировало ее, но Тьяна решила не задавать вопросов. Если Мару задумал недоброе – что ж, она ударит его раньше, чем договаривались. В голове зазвучал голос Вэла, но Тьяна велела ему заткнуться.

Одна из дорожек привела их под мост. Там на табурете сидел человек, по виду – явный бродяга, проходимец, уличный артист, городской сумасшедший или все вместе. Его нос походил на грушу, на голове была нахлобучена шляпа с высокой тульей, украшенная десятками разноцветных перьев, а вместо правой кисти торчал крюк. Свет одинокого фонаря, прикрученного к своду моста, бликовал на металлическом протезе.

– Здравствуй, любимый сон мой, – прогудел дядюшка Рукокрюк трубным голосом, когда Мару подошел к нему; глаза у фокусника были прикрыты.

– Сон? – шепотом поинтересовалась Тьяна.

– Все люди, звери, рыбы и насекомые – лишь сны, которые я зрю, – заявил Рукокрюк.

– Здравствуй, дядюшка. Какой фокус покажешь? – Мару бросил монету в банку, стоящую у табурета.

– Сегодня два по цене одного. – Рукокрюк обнажил коричневые зубы. – Оба фокуса – о том, что все наоборот. – Прокашлявшись, он нараспев произнес: – Звезды будут на земле – фокус раз. Доброе придет во зле – фокус двас.

– Благодарю, дядюшка. Славных тебе снов.

Рукокрюк с важностью кивнул, и Мару повел Тьяну дальше.

– Думала, он хотя бы достанет голубя из шляпы. Рукой, – уточнила она, – не крюком. Это было бы слишком жестоко.

– Нет, фокусы Рукокрюка другие.

– Несуществующие? – фыркнула Тьяна.

Вынырнув из-под моста, они вышли к пологому холму с кедрами на вершине. Медович огляделся и вдруг, положив руки Тьяне на плечи, развернул ее влево – к лужайке у подножия холма.

– Смотри, Островски, – шепнул он.

Тьяна настолько опешила, что даже не скинула его ладони, – впрочем, Мару тут же убрал их. Ее взгляд, привлеченный короткой вспышкой, заскользил по траве. Всполох повторился. Потом еще раз и еще. Неоново-желтые огоньки мерцали на темной лужайке: загорались, гасли, поднимались и оседали. Тьяна знала, на что смотрит: светлячки, обыкновенные светлячки. Вот только их сезон уже прошел. Все они должны были умереть.

– Вот и звезды на земле, – сказал Мару.

Тьяне внезапно стало не по себе. Она словно раздвоилась: одной части хотелось остаться и узнать про второй фокус, а другой – сорваться с места и убежать без оглядки. Неясное предчувствие охватило ее.

– Скоро сядет роса, ее тоже можно выдать за звезды. – Тьяна старалась, чтобы голос звучал насмешливо, но все портила странная хрипотца. – Нам не пора в клуб?

– Рано. Пойдем, покажу тебе свой любимый вид на город.

Медович, бесцеремонно взяв ее за руку, помог подняться на холм и расстелил покрывало под высоким кедром. Тьяна села. Мару устроился рядом. Его тело, словно магнит, притягивало своим теплом. Тьяна повела плечами, но не отстранилась. Застыла. Посмотрела на город.

Силуэты колоколен, башен и куполов казались расплывчатыми, иномирными, точно фантомы. Горящие окна небоскребов, выглядывая из-за скал, мерцали и плыли перед глазами – и парковые светлячки мерцали и плыли вместе с ними. Неживое смешивалось с живым, сверкая во тьме, и Тьяна вдруг подумала, что у всего, абсолютно у всего есть душа. Вон дома – у них есть. Вот дерево – и у него тоже. И у покрывала, сотканного мастерицей из пряжи. И у пряжи, созданной из шерсти. И у шерсти, взятой у овцы. И у той овцы… Тьяна провела ладонью по мягко-шершавой ткани, случайно задев пальцы Мару. Повернулась к нему.

Пока она смотрела на огни и размышляла, Медович уже успел растянуться на покрывале и смежить веки. Его лицо стало расслабленным, почти нежным, а дыхание – глубоким и мирным. Тени от длинных ресниц, словно потеки туши, застыли на щеках. В кудрях вспыхнул светлячок – и улетел.

– Ты не мог поспать дома? – мягко усмехнулась Тьяна, разглядывая Мару.

– Дом моей матери – для долгих ужинов и продолжительных снов, а мне надо всего полчаса, – пробормотал Медович. – Последи за временем, Островски.

Тьяна молча кивнула. Она чувствовала себя очень странно и не могла понять: нравится ей это или нет. Плыли-пылали огни. Покачивались, словно мачты, далекие шпили. Согревающе пахло хвоей. У Тьяны немного кружилась голова, а тело превращалось в воздушную ярмарочную вату. Медович что-то сделал с ней… Заворожил вечерним городом. Пробудил новые чувства. Одурманил.

Тьяна сама не заметила, как достала флакон. Парфюмерное облачко вырвалось из стеклянного цветка и медленно осело на них с Мару. Аромат дурмана разлился в воздухе.

Глава 11. Свинское поведение под звуки жаса

«Что я делаю?» – с ужасом подумала она. Флакон выскользнул из пальцев и упал на дно сумочки. Тьяна мотнула головой, словно пытаясь отогнать недоброе видение. От ее поступка тянуло холодом, тьмой, ночной канавой, куда падают и больше не выбираются. Неужели она действительно решила влюбить в себя Медовича – и убить его? Или влюбить – и не убивать? Даже под дулом револьвера Тьяна не ответила бы на эти вопросы. Она редко действовала по наитию, стараясь думать наперед, но сегодня был необычный день. Впрочем, каждый день теперь, после укола иглы с «Любомором», был необычным. Все обыденное, нормальное и предсказуемое ушло из Тьяниной жизни.

Мару не проснулся, когда она распылила духи – лишь глубже вдохнул, двинул туда-сюда глазными яблоками и протянул сквозь сомкнутые губы: «Мм». Возможно, он узнал аромат. В конце концов, дурманным парфюмом пользовалась его мать. Интересно, слышала ли она легенду про искусниц? Верила ли в нее? Тьяна – нет. Что не помешало ей применить духи, когда она на секунду, всего на секунду допустила мысль, что Медович может стать ее спасением.

Тьяна уже думала в подобном ключе – только о Еникае. Увы, он оказался слишком мил, добр и простодушен, так что она отбросила темные мысли: видят лики, «Любомор» еще не прикончил ее совесть. С Мару все было не так однозначно, хотя убивать его Тьяна, разумеется, не желала. Просто он не был милым. Добрым, вероятно, тоже. И уж точно не отличался простодушием. А еще Медович слегка раздражал Тьяну. При виде его она чувствовала, как внутри что-то ворочается с боку на бок и никак не может улечься. Ей было неспокойно с Мару, но не убивать же его за это?

Возможно, Тьяне действительно следовало поискать кого-то на роль жертвы. Человека, способного влюбиться в нее. Да еще такого, чтобы совесть молчала, когда он умрет.

Получалось, что ей нужен был очередной подлец, но тут крылась загвоздка. Хорошего парня досадно убивать, зато проще влюбить. А вот всякие негодяи редко способны на нежные чувства, зато и приносить их в жертву не так стыдно. Тьяна глубоко задумалась.

Минут через пятнадцать, когда Мару потянулся и сел, она спросила:

– У тебя, случайно, нет смертельно больных друзей?

– Ответ зависит от того, зачем ты спрашиваешь.

– Хочу поправить материальное положение. – Она полоснула по нему взглядом. – Свое и семьи. Брак с Велимиром должен был помочь нам избавиться от долгов.

– Мм. – Медович сделал паузу. – А зачем тебе смертельно больной? В моем круге есть здоровые кандидаты, которые не прочь… – он задумался на мгновение, – познакомиться с девушкой вроде тебя.

– Вроде меня?

– Красивой и неглупой.

– Думаю, ты хотел сказать «красивой и умной». В любом случае, как я уже говорила, сейчас мне хочется учиться, а уже потом рожать наследников.

– Не все высокосословные помешаны на потомках. Есть и такие, кто уважает стремление девушек к знаниям.

– И все же я предпочла бы, кхм, – она приглушенно кашлянула, – скрасить чьи-то последние дни и остаться вдовой.

– Не все смертельно больные умирают быстро.

«О, поверь, я ускорю процесс», – мрачно подумала Тьяна, а вслух сказала:

– На все воля ликов.

Мару поднялся и потянул за покрывало, принуждая ее встать.

– Нам пора. – Внимательно посмотрев на Тьяну, он добавил: – Помни свою роль.

– Я жертва, – кивнула она и не сдержала ядовитой усмешки.

Клуб находился в двух шагах от парка. Скользнув под вывеску «Аромат ночи», Мару и Тьяна спустились по лестнице, оставили в гардеробе покрывало и накидку, а затем прошли в зал. Боковым зрением Тьяна заметила, что Медович тщательно заправил волосы под кепи и надвинул козырек на глаза. Костюм, помятый после сна, придавал ему вид завзятого гуляки. В этом, впрочем, было свое очарование.