Елена Сомова – Пришелец (страница 4)

Взглядом он коснулся меня, и я загорелась еще более, ощущая то жар, то холод, и попеременный ток магнетического притяжения.

Во мне сидел заяц, прижавший уши и боящийся охоты, но я успокаивала его. Что мне сделает этот незнакомец? Не убьет же среди людей, в метро, не ограбит, глядя прямо в мое лицо. Может пригласить в кино или на художественную выставку, в театр или в цирк. В кафе или в ресторан как—то неудобно, еще рано, не зная человека, не пойдешь с ним в волшебное место релаксации. Но в кафе на чашу кофе можно, а уж в ресторан – ни за что! Несмотря на волны магнетического притяжения и лучистую улыбку. Особенно при их наличии! Это похоже на намордник для собаки: искусственный самозапрет на блажь и шик.

Сюрпризов жизни в предновогоднюю ночь я не ожидала, но все ощущения я отнесла к предпраздничной суматохе, и необычное влияние на меня этого незнакомца на расстоянии, тем более.

В окнах электрички мелькали люди, елки, сумки, группы детей, спешащих на свои карнавалы.

На голове незнакомца я рассмотрела маску, но надетую не на лицо, а поднятую на макушку, – это было заметно по выступающим выпуклым линзам, предназначенным для глаз.

Я уже готова была придумать ему имя, когда заметила на его лице улыбку, и глаза тоже искрились улыбкой. Эта невероятная улыбка лучилась сквозь него, даже с его предплечий в металлического цвета ткани исходило сияние, и вся его фигура была, бесспорно, обращена ко мне. Руками он держался в прямом смысле за воздух: стоял крепко, не занимая синими перчатками место на поручнях.

В приближении к трезвому разуму, охлажденному опытом, это был удачный карнавальный костюм – и только, а сияние создавал гель, аккуратно нанесенный на область возле глаз. И при чем тут любовь и влечение?! Это простые и надежные грабли, и наступать на их кверху поднятые острия опасно, они действуют, как бумеранг. Наступишь – и получишь удар, солнечный и лунный сразу. Может, его очки на голове специально для скрытия будущих фингалов от грабель, расставленных на пути к нему?!

«Но может, у него есть то, что ты ищешь и втайне ждешь?», – был шепот гнома из кармашка.

«Ничего я не жду!», – отвечала я гному, и мысленно дула на сердечный вихрь. Но напрасно. Один только шаг отступления – и вновь пылание изнутри беспощадно выжигает запреты и сокращает расстояние. Эта борьба чувств и разума выносит мозг, отдавая его шутливой обезьянке, пьющей остатки самообладания.

Моему лисенку

Смешливый и готовый посмеяться над реальностью, мой парень создавал для меня атмосферу тепла и добра, и накануне Нового года спасал мое сердце шутками и надеждой на то, что когда—нибудь настанет человеческая жизнь. Хотелось непременно тепла и уюта, изнуряли ежедневные выстаивания на автобусной остановке в ожиданье автобуса. И настал счастливый день, когда он сообразил приехать ко мне встречать Новый год. От радости, после его сумбурного телефонного звонка, чтобы слегка успокоиться, я наготовила разных салатиков и даже испекла быстрые тартинки. Он пришел, как бы свысока поглядывая на пресловутый домашний уют, к которому не влекла его жизнь, издалека начал шутками подгребать разговор к смене моего места жительства. Бабушка услышала наш разговор, и осторожно задала ему вопрос о будущем. Так мы узнали о его предстоящей карьере. Бабушка расстроилась, ей хотелось видеть меня счастливой и беззаботной, помогать нянчить правнуков, а мысли моего парня четко делили пространство на желаемое предстоящее, возвышение карьериста и хрупкая действительность, состоящая из проблем.

И я поняла, что лет через двадцать он спокойно пройдет мимо меня, как машина с чуждой мне музыкой, тупо двигая шестеренками. Другая женщина в глубине его сознания съест его сердце, так же как грязь съедает снег. И я не узнаю его вначале, – так отрешен будет его вид снаружи, что изнутри он станет просто невозможен. Это воздух иной стратосферы, это луч, взявший на себя право дождя пронизывать чувством холода и одиночества. Но даже через тридцать лет он стремился увидеть близко мои глаза и понять меня, как понимают смысл жизни вне земной оболочки.

«Дети вредные, они приносят вред людям», – так он сказал однажды, и я поверила.

Когда через полтора года внезапно познакомилась с хорошим парнем, встретила своего в доску парня, моего личного лисенка, то сказала ему эту фразу, а он рассмеялся и купил нам билеты на Новогоднюю ночь во дворце культуры.

На сцене во время представлении я видела того пришельца, взгляд и магнетизм которого привлекли мое внимание сейчас в метро. Я вспомнила его бицепсы и заокеанское провозглашение себя, такое, что издалека проявлялось напором на пространство. Он был в таком же костюме, но маска была на лице, а не на макушке, как сейчас в метро. Танцуя, пришелец водил по стенам лазерным ружьем, рисуя цветы, птицы, город, звездные знаки, планеты, – изображения оставались на несколько мгновений, и сменялись другими.

Закончилось представление, и мы, увлеченные толпой новогоднего народа, устремились в другую половину дворца, к танцам и в кафе. Идиотская привычка курильщика оставила меня на несколько минут одну, и я почувствовала взгляд на спине. Это был он, пришелец приближался ко мне океаном своих глаз, в которых потерялись мои сомнения.

Мы улетели на другую планету на сверхскоростном поезде, летящем по волнам голубого инопланетного сияния. Это были мы, и то была я, но иная, – невозможно было оказаться прежней в новогоднюю ночь с пришельцем из иных миров. Наша планета была названа именами наших детей в слиянии имен. Купаясь в сиянии, мы насыщали свои организмы лучами звезд, но метро – иное пространство, ранящее звуком и выносящее за скобки часть предметов бытия сверху. Иное пространство существует как судьбинные карстовые провалы, где неожиданно в полном сознании я очутилась перед невероятной и завораживающей аурой пришельца, будто в лунном сиянии на волнах тепла и света.

Волк тамбовский

Человек и смеситель, есть ли более похожие субстанции для смешивания горячего с холодным, кислого с пресным, а несъедобного с удобоваримым?!

Разговорились мы как—то раз с подругой о мужчинах, и поведала мне Катя свою историю, точнее даже не только свою, но и ее мамы.

Когда почти умирал отец подруги, лежа дома с одышкой и градусником, у них на кухне сильно капал кран, и понадобился слесарь заменить кран бутсу в смесителе. Мама вызвала из ЖЭКа мастера, и между нехитрым уходом за папой: подаванием ему таблеток, воды и поправлением одеяла, ровным устраиванием колющей дорожки на поясницу для обезболивания йогой, и более серьезного йоговского коврика для стоп, спокойно смотрела телевизор, пока ремонтник слесарил. Катя в это время возвращалась из магазина домой, и когда вошла в квартиру, на пороге слесарь встретил ее словами, от которых подруга моя опешила и чуть не села прямо в прихожей на сломанную табуретку. Вот грохота было бы! Но удержалась за что—то, непонятно за что, скорее всего, энергия возмущения и негодования остановила падение, благодаря чему Катя стояла, подобно электрическому столбу и сопротивлялась обстоятельствам. Энергия удивления, негодования и жадности довлела над всем. Клубки энергий в сплетении и взаимодействии обостренно сияли в мозгу, питая тело закалкой борьбы и вместе с тем, соблюдая ровное дыхание растущей медленно медиумической силы. Могла ли дочь йога уронить свое и папино достоинство?! Конечно, нет!

Катя обратила внимание на оттопыренные карманы мужичонки, приземистого и увертливого, в сером, как подобает мастеровому, крепком костюме измятого вида, чтоб не спёр кто из подсобки. Крепко сжимая пуговицу на спецовке своими крючковатыми загребущими пальцами в трещинах и курительной темноте на коже и ногтях, слесарь отбивал внутреннюю чечетку всеми своими истрепанными и нервными органами. Мужичонка худенький, да захапистый, набил вместительные карманы столярным инструментом катиного деда. Любил дед сколачивать табуреточки, ремонтировать обувь всей семье и соседям, вот и оставил в наследство все свои щипцы, гайки, пассатижи и молотки, столярный клей и темную резину для подметок, почив на летнего Николу девять лет назад. И вот этими инструментами набил свои грязные карманы слесаришко, приговаривая и втираясь в доверие к Катьке:

– Ничего, доченька, умрет папка, я тебя в обиду не дам!

– Э, служивый, ты ничё не путаешь? Какая я тебе доченька, ворюга ты подзаборный! Волк тамбовский тебе доченька! Здесь следовал длительный выдох. Очищайся от токсинов, хотя главный твой токсин – голова! Вдох. А ну вынимай весь дедов инструмент из карманов, а не то я сообщу в твой ЖЭК начальнику, что ты грабишь людей! Не отдашь по—хорошему, пожалеешь, распутник! Выдох. И к мамке клинья не подбивай, понял?! Мы папу любим, и не смей гадить нам! Вдох, и на одном дыхании: Ишь, выискался мне приемный отец! Пригрел задницу в коптёрке? Я те вместо теплого ЖЭКа устрою холодную частную слесарную компанию, по блату! Будешь, как миленький, отрываться от сиденья, и хоть в стужу, хоть в зной обслуживать население, лентяй такой! Далее следовал затяжной выдох и частичное умиротворение.

Слесарь попятился, быстро и старательно разгружая карманы спецовки, пока умиротворение Кати было частичным. Эта полезная процедура заняла менее пяти минут. Зато нашлись потерянные, было, таблетки от тараканов, нить для очищения межзубного пространства и сухой обмылок в бумажке, номер телефона женщины одной хорошей, наскоро записанный огрызком простого карандаша на обрывке юмористической газеты «Вытирай—ка слезы лучше!». На газете как заглавие написано было: «Вытирай—ка». «Слезы лучше!» – как подзаголовок, и за буквами слова «слезы» стояло слово «сопли», так что своеобразная двойственность в названии говорила о быстром выздоровлении, переходе соплей в слезы, а далее – в здоровый смех. Это слесарь выговорил на одном дыхании, чтобы смягчить накаленную обстановку внезапного конфликта. Катя молчала, неотступно глядя ему прямо в глаза.