Елена Солт – Измена. Чужая истинная (страница 8)
Устраиваю затылок на шёлковой чёрной подушке и закрываю глаза, представляя перед собой другую. Ту самую, единственную, на которую дышать боялся. Хотел спрятать от всего мира. Ценить, беречь, любить.
И которой всё это на хрен не упало.
Думал, она особенная, а оказалась, как все. Дешёвка, меряющая всё деньгами и статусом.
Пять лет прошло, но всё помнится так, будто было вчера…
Погода словно сошла с ума. Ледяной ветер гнёт к земле деревья, пачками сдирая пожелтевшие листья.
На нашем месте в лесу спокойней и тише, но даже здесь всё не так. Птицы не поют, белки и змеи попрятались. Будто даже они знают, что приближается задница, один я ещё на что-то надеюсь. Дурак.
Едва замечаю её — сразу понимаю, что дело дрянь. Молчит, трясётся, прячет глаза. Так и знал, мать твою. Так и знал!
— Показывай! — рычу, чувствуя, как начинает трясти от бешенства.
Не на неё. На всю эту ситуацию, неправильную и убогую, когда за взрослых людей решает какой-то Бог, Бездна его раздери!
— Сардар, послушай… — и она туда же! Мямлит что-то о воле Богов, мнётся, пятится назад.
Уже сдалась?! Но я-то нет!
— Я сказал, руку! Дай сюда! Быстро!
В один большой шаг оказываюсь рядом, выворачиваю её запястье, всматриваюсь в него, скрипя зубами с досады, мечтая выжечь взглядом до мяса, стереть без следа то, что вижу.
Не моя! Проклятая, мать её, метка, не моя! Круглая отметина, знак принадлежности другому…
— Тайтон, — выплёвываю ругательством ненавистное имя.
Закипаю. Хочу драться с ним, превратить в кровавое месиво его красивое личико, стереть в порошок… Потому что МОЯ!
— Сардар, мне больно! — шепчет Лана, и я впервые вижу в её глазах страх.
Понимаю, что увлёкся и слишком сильно сдавил её руку. Тоненькую и хрупкую.
Проклятье!
— Прости! — ослабляю хватку, нахожу второе её запястье, подношу к губам. Целую, поочерёдно, одну и вторую ладони. — Прости, цветочек. Я задумался, не хотел, прости меня.
— Ты злишься! — всматривается в меня настороженно, пытается отнять руки.
— Не на тебя!
Ищу её глаза, отказываясь признавать то, что вижу в них. Стою на своём:
— Срать на них всех! Я никому тебя не отдам! Послушай, — судорожно сжимаю её плечи, поднимаю подбородок, чтобы не прятала глаза, а на меня смотрела. — Мы уедем. Сейчас же! Выходи за меня, Лана! У тебя будет всё, клянусь! Не просто замок и земли, я подарю тебе целую страну! Просто верь мне! Идём!
— Я…
Сомневается. Нижняя губа дрожит. Боится?! Кого? Меня?! Прищуриваюсь, наблюдая за каждой её эмоцией, считывая малейшее движение сочных розовых губ и голубых глаз. Закрывает их, намеренно прячет, потому что знает — я всё в них прочту, ведь знаю её как облупленную.
— Я… должна, — облизывает пухлые губы, — собрать вещи, хотя бы самое необходимое… Я быстро, туда и обратно, хорошо?
Улыбается как-то нервно, касается ладонью моей щеки. И, хотя нутром я чую подвох, но всё равно ведусь, как последний олень.
— Хорошо, только быстро! Бери самое нужное! Остальное купим на месте!
— А… куда… мммы полетим? — нервно сглатывает и снова, Бездна, отводит глаза!
— Туда, где тебя не найдут, — отрезаю грубо, прищуриваюсь. — Или ты мне не веришь?
— Верю, конечно, верю! — привстаёт на носочки, тянется ко мне первая.
Склоняюсь к ней. Впиваюсь в сладкие до одури губы, выбивая из её груди испуганный стон. Удерживаю её затылок, не позволяя шелохнуться. Рассчитывала на невинный чмок? Не тут-то было. Беру её рот глубоко и грубо, словно пытаюсь насытиться наперёд.
Мозг отказывается признавать, а нутро чует, что этот поцелуй — наш последний. Последний, когда по любви.
Выныриваю из ядовитых воспоминаний, когда пах сокращается финальными выстрелами.
Тяжело сглатываю, отпускаю волосы Гьеры, тру переносицу. Не глядя, останавливаю её жестом:
— Не сегодня! Хочу спать один!
Из-под полуприкрытых век наблюдаю, как стройная фигурка в чёрном платье сползает с кровати на пол, изящно двигая крутыми бёдрами, проходит поочерёдно, к одной, второй, третьей курильнице, гасит их, после чего бесшумно исчезает за двойными дверями.
Забрасываю руки за голову, снова закрываю глаза.
Статус Ланы как дочери Императора и сестры наследника лишь удобное дополнение для подданных. Но самому себе лгать… глупо.
Хотел её всегда, сколько себя помнил. Получил.
Она не слишком-то рада.
Пле-вать.
Главное, что моя. Что до любви — никто её и не обещал.
Первое, что чувствую сквозь растворяющийся сон — тянущую боль в затекшей шее. Боже, я что, снова спала без подушки?
— Госпожа? Госпожа? — раздаётся над ухом испуганным женским шёпотом.
Незнакомым.
Резко открываю глаза и сажусь на жёстком диване. С трудом удерживаюсь от того, чтобы не взвыть от разочарования и досады.
Проклятье! Разом вспоминаю случившееся. Одёргиваю съехавший куда-то вбок лиф бирюзового платья. Неприязненно рассматриваю незнакомку.
Передо мной молоденькая девушка лет восемнадцати, с крохотным вздёрнутым кверху носиком, усыпанным веснушками, ореховыми глазищами и медными волосами, уложенными вокруг головы в тугое плетение.
Худенькое тело затянуто в чёрное шёлковое платье от горла и до запястий. Края рукавов треугольниками доходят до средних пальцев и зафиксированы вокруг них. Кажется, это такая местная мода: чёрный цвет, закрытый фасон и эти рукава с треугольниками до самых пальцев. Кажется, вчера у тех женщин, кого я видела мельком, были похожие платья.
— Госпожа! — незнакомка падает на колени и низко склоняет голову. — Я Олия, и я рада служить вам.
— Ох, — устало провожу рукой по растрепавшимся за ночь волосам, стараюсь собрать разбегающиеся мысли, и чтобы голос звучал равнодушно и холодно. — И как именно ты будешь служить мне? Олия.
Умом я понимаю, что девочка ни в чём не виновата, но всё внутри яростно отторгает её, как часть всего этого чужеродного мира, к которому я не чувствую ничего, кроме раздражения и ненависти.
Вот только Олию моя реакция ничуть не смущает, наоборот. Та вскидывает на меня личико и бесхитростно улыбается:
— Для начала принесу завтрак, потом помогу с утренней ванной! Ой! — она забавно морщит лобик, нещадно бороздя его вертикальными и горизонтальными морщинками. — Или лучше надо наоборот?
Она внимательно на меня смотрит, затем её глаза смещаются чуть вбок, и улыбка медленно гаснет. Прослеживаю её взгляд и инстинктивно касаюсь щеки дрожащими кончиками пальцев.
— Ударилась о дверь, — бормочу, заливаясь краской.
Вот, Бездна! Спасительной пудры с собой нет, и теперь я блистаю перед кем попало отвратительным синяком. Прекрасное начало дня, ничего не скажешь! Девушка, как там её, кажется, Олия, деликатно молчит.
— Для начала встань с пола, — прошу со вздохом. — Пожалуйста.
Как-то сразу не получается ненавидеть. Хотя весь её внешний вид и непривычная одежда кричат о том, что она чужачка и враг, но бесхитростное сочувствие в её глазах подкупает.
Драконий Бог, что она вытворяет со своим лбом?!
— Перестань уже морщиться, прошу тебя!
— Конечно, госпожа! Простите, госпожа!