Елена Солт – Беременна от врага (страница 13)
Только сейчас понимаю, что он раздет до пояса, ведь рубашка у меня в руках. Взгляд против воли скользит вниз, по его шее, рельефным бицепсам и груди, и я сразу вспоминаю ту самую ночь, когда не смогла и не захотела сказать «нет», хотя понятия не имела, кто он. Дальнейшие воспоминания заставляют краснеть, и я в спешке отворачиваюсь и врубаю на полную кран, пряча смущение за суетливыми действиями с кофейным пятном.
Под струёй тёплой воды оно постепенно бледнеет, но не уходит окончательно, и я подключаю мыльную пену из диспенсера. Сосредоточенно оттираю сначала подушечками пальцев, затем тру ткань саму об себя, споласкиваю, повторяю процедуру. Ну, теперь лучше. Высохнет — будет почти не видно.
Отжала, как смогла и подошла к электросушилке для рук, стараясь не замечать насмешливого взгляда Аристова, небрежно прислонившегося к столешнице умывальника.
— Редкое зрелище — Карамзина за стиркой. Кому расскажи — не поверят, — смеётся этот засранец.
Я молчу, сосредоточенно направляя воздух на влажную ткань. Рубашка сохнет, но становится жарко. Невыносимо жарко, ещё и дверь закрыта. Я терплю, стараясь не отвлекаться и поскорее покончить с этим унизительным занятием, но в какой-то момент в глазах темнеет и становится дурно. Всё вокруг плывёт.
Чувствую, что ноги не слушаются, я сейчас рухну, но чьи-то руки тут же подхватывают. Встревоженный голос над ухом:
— Карамзина, ты чего? Вика! Вика? Эй, ты слышишь меня?
Тепло чьей-то кожи и смешанный с ним запах апельсинов на снегу. Чувствую нежные поглаживания лба и волос. Мы внизу, почти на полу. Аристов удерживает меня на руках — успел поймать, я даже не упала и не ударилась. Стук его сердца и тепло тела успокаивают. Так уютно и хорошо, но сознание неумолимо возвращается, и вместе с ним другая проблема — к горлу подкатывает.
Подскочила и едва успела добежать до кабинки. Чёрт возьми, да что со мной?! Вспомнила недавний разговор с Люськой, сложила вместе тошноту, слабость и задержку, и почувствовала, как на спине выступил ледяной пот.
Чёрт, ещё и Аристов за дверью, как унизительно, просто мрак! И что я сейчас ему скажу? Но сидеть здесь бесконечно нельзя, рано или поздно придётся выйти. Смыла всё за собой, вытерлась салфетками и с опаской вышла. Пожалуйста, пусть он уже ушёл, пусть ушёл! Нет! Стоит на прежнем месте, только успел одеться и даже галстук повязать.
Завидев меня, мужчина обернулся и недобро прищурился:
— Карамзина, а ты ничего не хочешь мне рассказать?
Вижу в отражении в зеркале своё бледное лицо с размазанной помадой. Чёрт! Пытаюсь стереть её салфеткой. Мысли путаются. Я ещё в шоке. Я не готова поверить в то, что только что поняла, но всё слишком уж подозрительно!
Инстинктивно кладу одну руку на пока ещё плоский живот и бормочу себе под нос:
— Я… я кажется…
В пару шагов Аристов оказывается рядом. Одной рукой удерживает за плечо, другой приподнимает подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза:
— Ну? Что?
8. Две полоски
Аристов продолжает напряжённо всматриваться в моё лицо. Если бы силой мысли можно было вскрывать чужую голову, он бы давно это сделал сейчас. Но первичный шок постепенно оставляет меня, возвращая ясность мысли.
Мне нужно всё обдумать, как следует. Убедиться наверняка. Понять, чем это может грозить мне. Решить, что я буду делать. И всё это я должна сделать сама, потому что этому мужчине напротив доверять нельзя. Совершенно точно нельзя. Он не друг мне, и никогда им не был. Он ненавидит меня, и есть за что. Он мой враг. Признаться сейчас — добровольно вручить ему лишний козырь против меня самой.
Но почему тогда… нет, всё правильно. Закрыла глаза, а когда открыла их снова, ловко вывернулась из его захвата, включила холодную воду и смочила виски. Пожала плечами и сказала его отражению в зеркале:
— Паршиво себя чувствую, похоже, съела что-то не то.
Он не спешил с ответом. Убрал руки в карманы и пристально следил за моими движениями, затем сказал:
— Раз так, поезжай домой. Не станет лучше — бери больничный.
— Правда? — ахнула я, не скрывая радости, но тут же вспомнила про протокол совещания. — Но… как же…
Аристов уже был у двери. Обернулся на секунду, лишь затем, чтобы обронить:
— Ты же не думаешь, что стала незаменимой или что твоё отсутствие хоть кто-то заметит? Учти только, будешь долго болеть — потеряешь в зарплате.
И он вышел.
Условились с Ильёй, что протокол я подготовлю завтра, а сегодня уйду пораньше. По пути домой заскочила в аптеку. Есть тесты на беременность? Конечно, есть — целый прилавок. Дайте штук пять разных!
Маме наболтала какую-то чушь и сразу прошла в ванную. Ну, поехали. Первый же показал уверенные две полоски. Бракованный! И второй бракованный! На третьем уже было глупо отрицать очевидное. Четвёртый и пятый заставили уронить голову на согнутые в локтях руки и расплакаться. Офигеть не встать. Ну, приплыли, чё!
Ни дома, ни машины, ни денег, ужасная работа, козёл-начальник, а теперь вишенкой на торте — ещё и это.
Робкий стук в дверь заставил замереть.
— Вика? Доченька?
Открыла дверь и показала маме тесты. Молча и без слов. Та схватилась за сердце и прошептала:
— Бог ты мой, всего-то! А я каких только ужасов себе ни придумала!
— А это, это разве не ужас? — всхлипнула капризно, шмыгая носом.
Мама наклонила голову набок и погладила меня по щеке. И столько было в её взгляде бесконечной любви, понимания, принятия, что мне вдруг сделалось стыдно.
— Кто отец? — спросила она, кивнув на живот.
Я упрямо замотала головой, готовая снова расплакаться при воспоминании об Аристове. Кто отец? Да пипец вообще! Хуже не придумаешь! Не так я мечтала узнавать о беременности! Не так себе всё представляла! Мама по-своему расценила мои слёзы. Порывисто обняла и прошептала:
— Ничего, ничего, мы и сами справимся. Вика, это радость, великая радость, дар Божий. Не смей плакать, глупая!
— Где мы возьмём деньги? Этот гад, сын Феликса, всё у меня отобрал!
— Да разве много нам нужно? — мама продолжала гладить меня по волосам, а я прижималась к ней и чувствовала, как впитываю безусловную любовь и поддержку. Как они струятся по её рукам, проникаю в меня, восстанавливая, успокаивая. — Если будешь сама кормить — это и вовсе бесплатно. Одёжку твою я хранила, найдём, поглядим, что-нибудь подойдёт. Павловна, соседка, причитала на днях, что некуда кроватки детские девать — подросли близнецы. А что нужно — и сами купим, есть у меня сбережения, я же говорила.
— Я не смогу, я не справлюсь! — хныкала я.
— Я справилась, и ты справишься! А не захочешь дома сидеть — иди, работай, я присмотрю. Тебя вырастила, и внука выращу, или внучку. Всё впрок, а то сколько можно бездельничать! Затосковала уже.
— Это просто… так неожиданно…
Я уже не всхлипывала. Вытерла нос и глаза. Мама сказала:
— Всё, что ни делается — к лучшему, запомни! Значит, какой-то ангелочек очень к тебе спешил! А теперь идём, заварим чай и подумаем, что нужно сделать! Позвоним в женскую консультацию, тебе на учёт надо встать. И витамины специальные надо купить обязательно!
— Что бы я без тебя делала, мамочка?
— Ну, полно, полно. Идём. Зелёный или чёрный?
— Чёрный, — пискнула я, — ягодный хочу.
Вечером в ресторане полно людей. В ожидании заказа и Митьки листал в смартфоне новостной портал. Картинки и текст мелькали, но сути я не улавливал.
Почему Карамзина ещё здесь? По всем законам логики и здравого смысла она не должна была продержаться дольше десяти минут, а если уж совсем начистоту — я вообще не должен был её брать на эту должность. Но логику и здравый смысл носит не пойми где, и на месте моей секретарши — бестолковая стерва. Зачем?
Перед глазами тут же встали её пухлые губы, задница, вечно обтянутая так, что, кажется, ткань вот-вот треснет, аппетитная грудь, надёжно спрятанная под строгими блузками и оттого ещё более манящая. Особенно когда слишком ясно помнишь, какая она наощупь. Сжал и разжал пальцы правой руки и раздражённо отшвырнул телефон.
Чёрт бы побрал тот грёбанный день! Знал же заранее, что не хрен соваться на этот вечер выпускников! Если бы не та случайная встреча, эта стерва не запала бы в мозги! Так и осталась бы смутным школьным воспоминанием. И тогда — отдал бы её Артёмовне, она же так хотела её себе! Конечно, отдал бы. Наверное. Чёрт.
А сейчас что? Фигня какая-то получается. Вместо того, чтобы вникать в нюансы стратегий развития и находить на раз ошибки в отчётах, я думаю о том, какого хрена на неё пялится Смирнов. И не только он. Ещё и гадские косяки в Териберке, из-за которых холдинг теряет миллионы.
Потёр переносицу и ощутил, как на плечо опустилась чья-то свинцовая лапа:
— Хай, бро! — Митька плюхнулся в кресло напротив и открыл меню. — Чего грустим? Ты уже заказал?
— Да, — снова открыл новостной портал в смартфоне. Почему внутри так погано?
— Что взял?
— Стейк с фри и салат.
— Отличный выбор, бро, я буду то же, что и ты!
Подошёл официант и Митька принялся диктовать заказ. А я усмехнулся своим мыслям — неужели, дело в стейках? Одного раза с Карамзиной оказалось мало, только и всего? Трахнуть что ли, её ещё раз, чтобы успокоиться?