Елена Соловьева – Апельсинки для Осинкина (страница 35)
Федор поморщился.
— В банке лежат, — признался сухо. — Н-да, зря я в загул ушел. Тошно теперь, аж жить не хочется.
— Не распускать нюни! — скомандовал я. — Тебе еще сына на ноги поднимать.
— Да-да, — поспешно согласился Грибов. — Никогда я не позволял себе лишнего, и больше не буду. И это… — Подняв на меня глаза, он сдержанно добавил: — Знаешь, как бы я тебя ни ненавидел, теперь понимаю: Ариэль сделала хороший выбор. Я был бы лучше, но… Мешать не буду. Совет вам да любовь, как говорится.
— Спасибо и на том, — сдержанно отозвался я, надеясь, что отец из Грибова получится неплохой. Невзирая на прошлые косяки. — Все, капельницу «доели». Поднимайся, пора ехать.
В роддоме нас уже ждали.
Глаша как раз готовилась к выписке и, сидя в приемном покое возле пакетов с вещами, чистила яблоко. Заметив Грибова, переменилась в лице, но опустила голову, сделав вид, будто не заметила гостей.
— Здравствуй, — сухо поздоровался Федор, подходя к девушке.
— И ты не хворай, — зло бросила она. Обида на бывшего любовника и, кажется, на весь свет, была заметна даже со стороны. — Зачем пожаловал?
— Спросить, почему ты не сказала, что оставила ребенка? — спросил Федор. Он засунул руки в карманы брюк и перекатился с пяток на носки и обратно. Разговор заставлял его нервничать. — Это ведь мой сын, верно?
Вот на этом месте Глаша взвилась, как выпущенная из арбалета стрела. Откинула с лица растрепанные волосы, посмотрев на Грибова со смесью злости и дикой страсти. Не хотел бы я хоть раз в жизни получить такой взгляд. Глаша выглядела не влюбленной женщиной, а одержимой. Что только подтвердили ее дальнейшие слова:
— Конечно твой, чей же еще! Я всегда тебя одного любила, Федор. И ты об этом прекрасно знал! Как знал и о ребенке. Но даже не разговаривал со мной. В последний раз, когда я звонила из роддома, вообще бросил трубку. И на ферму не разрешил пускать.
— Да потому, что ты задолбала меня своей любовью! — объявил Грибов. — Душила меня ей. Мне на тебя смотреть было уже тошно.
— Зато со своей Ариэль ты глаз не спускал! — зло парировала Глаша.
На счастье, в приемном покое не было никого, кроме нас. Но, все же, услышав имя любимой женщины, я попросил парочку вести себя потише.
— Ты вообще заткнись! — скомандовала Глаша. Так и знал, что в этом тихом омуте водятся дикие черти. Зря Ариэль просила помочь этой девице. Она и сама за себя постоять может. — Нашли себе примадонну и молятся на нее всем селом. Ариэль то, Ариэль это… А там и смотреть-то не на что! Рыжая, тощая, конопатая.
Девица презрительно сплюнула на пол, прямо под ноги Грибову.
— Попрошу без оскорблений, — отчеканил я. — Сейчас решается судьба вашего общего ребенка. Вот его и обсуждайте. А Ариэль оставьте в покое. Она никому ничего плохого не сделала.
— Да уж конечно, — фыркнула Глаша. — Сама святая невинность.
— Прекрати! — рыкнул на нее Федор.
Лицо Глаши перекосилось, словно слопала разом ведро лимонов.
— Ты! — Указала на Федора пальцем. — Ты полюбил бы меня, если не она. У нас была бы настоящая семья, дети. Но нет, ты решил, что я недостойна такого. Со мной только покувыркаться можно, а как жениться, так это на Ариэль.
— Я сразу тебе говорил, что ничего серьезного у нас не будет, — напомнил Федор. — Связь с тобой была моей самой большой ошибкой. Я никогда тебя не любил, Глаша. Ты притворялась понимающей, делала вид, что сочувствуешь моей безответной любви. И что предохраняешься. Я не давал тебе никаких обещаний. Не хотел от тебя ребенка. Но не брошу сына. Я сам без матери рос, не хочу такой судьбы ребенку.
— А как же я?.. — Глаша широко распахнула глаза и вздрогнула.
— Можешь видеться с ребенком, но жениться ни-ни, — предупредил Грибов.
— Ах, так! — выкрикнула Глаша. — Да будь ты проклят! Ты и твоя рыжая ведьма. Жаль, она не подохла в том автобусе. И в дом не вошла. И настойку не пробовала… Как заговоренная! Но ничего-о-о… Сейчас выпишусь и устрою ей. Уж на этот раз не промахнусь!
— Что?..
До Федора, как и до меня, сразу дошло, кто был маньяком, преследовавшим Ариэль. Вернее, маньячкой. Все это время Глаша охотилась за моей женщиной. Я даже предположить не мог такой исход.
— Ах, ты, дрянь! — выкрикнул Федор.
Прежде, чем я успел подбежать, он схватил любовницу за плечи и как следует встряхнул. Глаша такой обиды не простила. Не простила ни одной обиды, нанесенной бывшим любовником. С истерическим воплем воткнула нож ему в грудь. Метко воткнула. Прямо в сердце.
Глава 55
Эта история могла закончиться трагедией. Но этого не случилось.
Грибова спасла Ариэль.
Не в прямом смысле, но, скажем так, она поспособствовала этому. Все дело в том, что в нагрудном кармане Федор Грибов хранил фотографию Ариэль в рамке из серебра. И это спасло ему жизнь.
От второго удара взбешенной девицы Грибова спас я, обезоружив Глашу и передав на руки подоспевшей охране. Фотографию у Федора забрал. Незачем ему иметь при себе снимок чужой жены.
— Это мой талисман, — попытался было возразить Грибов.
— Обойдешься, — припечатал я, пряча фото любимой себе в карман. — Рамка у тебя осталась. Вот и вложи туда фото сына. Будет тебе новый талисман.
— Кстати, про это… — хмуро произнес Грибов, почесывая макушку и провожая взглядом лягающуюся и визжащую Глашу. Ею теперь занялась полиция. — Я был с этой женщиной, но ребенок… Вдруг, не от меня? Хотелось бы убедиться, прежде чем заниматься оформлением документов.
Сомнения Грибова были понятны и, в некоторой степени, обоснованы. Рассмотрев Глашу «во всей красе», я бы тоже сомневался в ее словах и поступках. Как бы я ни презирал Грибова за отношение к Ариэль, навязывать ему воспитание чужого ребенка было бы подлостью с моей стороны. Да и вообще, если Грибов не отец сыну Глаши…
— Тест ДНК в помощь, — заметил я.
И даже пообещал помочь, ускорив сбор и проведение анализа. К счастью, такая возможность имелась.
День выдался трудным и насыщенным.
Сразу после роддома я дал показания против Глаши. То же самое сделал Грибов, обвинив бывшую любовницу в попытке расправиться с Ариэль. Преступление не должно остаться без наказания. Федор простил бы Глаше нападение на него, не стал писать заявление. Но Ариэль… Он ее действительно любил. Эгоистичной, порой доходящей до жестокости, какой-то своей болезненной любовью. Зла Русалочке он не желал. Теперь я окончательно в этом убедился. А еще надеялся, что отцовство окончательно изменит Грибова, заставит его пересмотреть жизненные ориентиры и взяться за ум. А там, может быть, образ Ариэль затмит какая-нибудь другая женщина.
Каждому свое.
Я вернулся в село только поздним вечером. Предложил Ариэль вместе забрать девочек из детского сада, а по дороге рассказал о происшедшем. Несмотря на мои старания смягчить историю, Русалочка пришла в ужас.
— Глаша?! — вздрогнула она. — Эта девушка всегда была тихоней и скромницей. А в это время… Поверить не могу.
— Придется, — сообщил я, обнимая любимую за талию и притягивая ближе к себе. — Ее ждет суд и внесение приговора. Если бы она не отказалась от ребенка, может быть, удалось разжалобить судью и смягчить наказание. А так. Вряд ли она получит снисхождение. Разве что чистосердечное признание поможет ей.
— Это ужасно, — вздохнула Ариэль.
Она остановилась и развернулась ко мне лицом.
— Все ужасное позади, любимая, — возразил я, привлекая к себе и целуя в губы. — Больше никто не помешает нашему счастью. А Глаша… Каждый сам выбирает свой путь и судьбу.
Говоря это, я еще не знал, что этим вечером меня поджидает сюрприз.
Вообще-то это должно было стать местью моей бывшей невесты. Оксана решила сделать мне прощальный подарок, доказать, что я напрасно верю в чудеса. Может быть, она даже рассчитывала, что брошу Ариэль и вернусь к ней, не понимая, насколько сильно я влюблен и привязан к детям. Черт знает, что там в головах у этих сумасшедших. Как бы то ни было, вместо укола по самому больному, Оксана преподнесла мне обалденный подарок.
Тем вечером мы с Ариэль забрали Васю с Кларой из сада и отправились домой. Во время ужина девочки мимолетом заметили, что сегодня к ним приезжал какой-то врач, проверявший их головы.
— Плановый осмотр на педикулез уже проводили, — задумчиво произнесла Ариэль. — Странно…
— Еще и тетка такая неприятная! — обиженно заметила Вася. — Просто фу!
— Доченька, — попросила Русалочка. — Нельзя так выражаться. Что еще за «тетка»? Врач или женщина.
— Нет, это именно тетка, — возразила Клара, хмурясь. — Она у нас по целому клоку волос остригла. Вот, посмотри…
Девочка наклонила голову, показывая, что кончик косы действительно обрезан.
— Ничего не понимаю, — охнула Русалочка, гладя дочерей по головам. — Если осматривали на педикулез, зачем отрезать волосы?
Я начал кое-что подозревать.
— А как выглядела эта тетка, девочки?
— С ярко-рыжими короткими волосами, — беззаботно отозвалась Вася, перекладывая себе на тарелку еще кусочек торта в качестве успокоительного. — Красивая… Но страшная.
Такое описание вполне могло подойти Оксане.
Говорить это при детях я не стал, но оставшись с Ариэль наедине, рассказал о подозрениях.