Елена Соколова – Я тебя никому не отдам (страница 17)

– Позвони, – ответил он и нажал на кнопку завершения вызова.

Ещё через несколько минут он стоял у подъезда своего дома. Медленно открыл тугую дверь, медленно поднялся по лестнице. Прошел мимо двери Катиной квартиры, дошел до своей. Постоял, подумал и пошел вниз. Холодная ярость бурлила в нём. Ему нужно было на кого-то выплеснуть её. Или поговорить с тем, кто мог бы её утишить – хоть ненадолго.

Он не стал рассказывать Катерине о встрече с Кирой – это было лишним, это было не важно. Он просто задал Кате главный для себя вопрос:

– Как ты думаешь, Нагмани существует?

Сестра воззрилась на него в изумлении.

– Марик, это же сказка!

Он помотал головой.

– Я не так выразился. Я хотел сказать, та розовая жемчужина, которую мы искали всё детство – она существует? Как ты думаешь?

Катя внимательно смотрела на брата. Он расстроен. Наверное, он всё-таки думал, что она есть, что она просто куда-то завалилась, далеко и глубоко, и поэтому они никак не могут её найти – до сих пор. Впрочем, они много лет и не искали её, и даже не вспоминали, разве что как часть семейной истории, как предание, идущее из уст в уста, от одного поколения к другому. Неужели он рассчитывал, что она найдется, что она существует? Хотя… мужчины – романтики, они не вырастают, так и остаются мальчишками в душе, кто – пятилетними, кто – чуть постарше. Надо ответить ему, но так чтобы не ранить, помягче как-нибудь, вон у него лицо какое!

Она откашлялась.

– Не знаю, Марик. Правда, не знаю. Но мне кажется, её никогда не было.

Он вскинул голову. Резко так. Да, похоже, он и впрямь думал, что эта розовая кобра – реальность.

– Почему? Почему ты так думаешь?

– Ну, мы же искали её столько лет, ты вспомни! Мы же всю квартиру исползали, всю мебель обтёрли, столько одёжек на старых гвоздях понаоставляли. Неужели ты думаешь, что мы не нашли бы её, если бы она где-то была? Нет, братик, не было её, я уверена. На все сто, честно!

– Тогда почему? Почему нас заставляли её искать? Зачем? Зачем нам рассказывали про это мнимое сокровище?

Он уже кричал. Катя успокаивающе протянула руку, погладить его, дотронуться, но он сидел далеко, она не могла дотянуться, тогда просто похлопала по одеялу, привлекая его внимание.

– Марик, пожалуйста, успокойся. Не кричи так, прошу тебя. Я не знаю ответа на твой вопрос. Но мне кажется…

Он перебил:

– Да, да! Что? Что тебе кажется?

– Мне кажется, нас просто занимали таким образом. Ты вспомни! Папа был всё время занят, и мама тоже. Мама была занята домом и папиными делами. Она ведь очень любила его, помнишь?

Это он помнил. Помнил, как обижался и ревновал в детстве – ему казалось, что мама уделяет отцу слишком много времени, он хотел, чтобы она всё время была с ним, с Марком, а она слишком часто повторяла: «Отцу нужно», «отец хочет», «я должна сделать для отца, а потом…». Так было всё время. Сначала отец, потом – Марк. Марк считал это неправильным. Хотя сегодня, по зрелом размышлении, он вряд ли согласился бы с собой, тогдашним.

– Ну вот, – продолжала Катерина, – они нас так и занимали. Чтобы мы играли и не мешали им. Маме и папе. У нас ведь даже игрушек из-за этого почти не было. Они были не нужны – у нас вся квартира была одной большой игрушкой. Они разрешали нам ползать везде. У других в квартирах мимо мебели нужно было ходить как на плацу, с прижатыми к бокам руками, а мы и в шкафах прятались, и в комоды, в ящики заползали, и что только не вытворяли! И нам всё сходило с рук.

– Я думал, это потому, что мы ищем эту жемчужину. Ну, что она такая дорогая, что вся эта мебель в сравнении с ней – хлам.

– Она и была хламом, Марик. Неужели ты думаешь, нам бы разрешили ползать там, если бы она чего-то стоила? Я имею в виду, если бы она годилась для продажи? Нет, конечно. Нам потому и разрешали там беситься, что она могла пойти разве что на дачу, а потом в печку. А сказку про Нагмани нам когда-то рассказала тётя Неля, и мы стали называть этим именем наш мифический клад. Вернее, тётя Неля рассказала эту легенду маме с папой, а они – уже нам.

– Почему ты думаешь, что это была она?

– Потому что она очень любила все эти восточные легенды. Она и сама писала сказки и стихи. Я не помню, на самом деле. Просто мне кажется, что так было. Но розовой жемчужины никогда не существовало в действительности. Хотя бы потому, что Нагмани, камень змей, или нагов, как их называют в Индии, это не жемчужина, а огромный алмаз. И кажется, совсем не розового цвета. Не знаю. Я думаю, он, возможно, похож на тот жёлтый алмаз из романа «Лунный камень». Может быть, это он и есть. В смысле, что Коллинз как раз и описал в своём романе этот Нагмани. Только у него не сказочные змеи охраняют камень, а брахманы-жрецы, служители Шивы. Там же в романе как раз про четырёхрукого бога. А у Шивы – восемь рук. Конечно, Коллинз не мог написать напрямую, он же придумывал свою собственную легенду, но основывался-то он на фактах. Потому что как раз в Сомнатхе, или Сомнауте, как он назван в романе, находится один из главных храмов, посвященных Шиве. Именно этот город был разграблен мусульманами в одиннадцатом веке, об этом тоже пишет Коллинз. И возможно, он называет алмаз Лунным камнем именно потому, что по легендам Нагмани имеет то ли жёлтый, то ли оранжевый цвет. А почему ты спрашиваешь?

– Мне просто стало интересно.

Он по-прежнему не хотел говорить про Киру. Теперь особенно. Потому что всё, о чем только что сказала Катя, только подтверждало слова Киры. Их просто обманули. Не было никакого Нагмани, не было никакой жемчужины. Были две сумасшедших тётки – одна придумывала какие-то сказки, а вторая внушала их детям.

– Ты знаешь, – проговорила вдруг Катя, – мне кажется, они рассказывали нам про эти сокровища, чтобы мы меньше к ним приставали. Мы же очень буйные были и всё время у них что-то клянчили. То мишек, то конфет, то гулять. А мама была вся в папе. А папа – весь в своих делах. Вот они и придумывали нам заделье. Но ведь нам это всё нравилось, разве нет?

Это было уже слишком. Марк внутренне встал от злости на дыбы. Да что же это такое!! Сговорились они, что ли? Кира со своими утверждениями, что он был избалованный барчук, требовавший поминутной заботы, который лез везде, и которого надо было беспрерывно унимать и ублажать, и вот теперь, пожалуйста, Катя – с теми же разговорами! Нужды нет, что сестра не показала на него пальцем, он и так отлично помнит, что она как раз была тихой мышкой и следовала исключительно у него в кильватере. Сама Катя никогда, никуда и ни к кому не лезла, её лучшими друзьями были книги, которые она с утра до ночи читала, и набор бус и заколок, которыми она беспрерывно себя украшала, разыгрывая целые спектакли из прочитанного ею.

Катя испуганно смотрела на него.

– Марик, что с тобой? Ты белый, как бумага. Ты хорошо себя чувствуешь?

Вновь спасительная соломинка. Он вцепился в неё, как утопающий в брошенный ему круг.

– Я… да, я очень… мне нехорошо. Живот болит. Поджелудка, наверное. Пойду, лягу.

– Тебе провериться бы… – начала Катя.

Он прервал её.

– Потом, не сегодня. Все ж в загуле. Пойду я, Катюш, таблетки есть. Пройдёт.

Она кивнула.

– Ты только не запускай это всё. Сам понимаешь – не молодеем. Надо уже беречься. Я вот, живой пример.

Она кивнула на свои ноги. Марк тоже посмотрел на них, и встал.

– Пойду, – сказал он с нажимом.

– Иди, – согласилась она. – С Новым Годом.

Он кивнул, чмокнул её в макушку и вышел.

А она заплакала. И плакала ещё долго.

А потом уснула.

И ей снилось, что она летает. Ходить не может по-прежнему, но теперь ей это не нужно. Она может летать, где хочет, как птица. И у неё красивое белое платье с кружевным поясом, а на шее у неё длинная золотая цепочка. А на ней кулон, и этот кулон – жемчужина. Розовая жемчужина в форме свернувшейся кобры, и от неё струится таинственный бледно-розовый свет, в котором, как снежинки в метель, кружатся золотистые искорки и лунные пылинки.

7. Переговоры. Марк и Лида. 3 января

Конечно, Катерина, говоря, что родители придумали игру, чтобы дети им не докучали, имела в виду не то же самое, о чём говорила Кира. Точнее, Катерина совершенно не то имела в виду. Она хотела успокоить брата, утешить его, чтобы тот не думал, будто в его жизни было что-то важное и огромное, которое он потерял, чтобы он не думал о сокровище, которого он не нашёл, а наоборот, думал бы, будто сокровища и не было никогда. Чтобы он не думал, что это его одного обижали, когда отправляли искать несуществующий клад, а что на самом деле, это просто был такой метод воспитания их обоих. Она говорила о том, что родители уделяли много времени делам и друг другу, чтобы подчеркнуть их достоинства – ответственность, любовь, верность, порядочность и тем самым указать, что такие люди не могли поступать плохо и с ними, детьми. Просто они и впрямь были очень заняты. Но, увы и ах, все её доводы поразительным образом совпадали с недавними укорами и насмешками Киры и словно подтверждали их. И только сильнее, тем самым, били по самому больному для брата Катерины – горькому осознанию того факта, что его никто не любит и никогда не любил, даже его родители. Что он не был нужен тогда, и не нужен никому сейчас. Даже его собственная мать, которая, как он полагал, боготворила его – в действительности боготворила супруга, а от сына откупалась сказками о несуществующих чудесах. Иными словами, заведомо морочила ему голову и наверняка втайне потешалась над легковерным глупцом, рыскавшим по всем мыслимым и немыслимым углам и закоулкам.