Елена Сокол – Влюбляться лучше всего под музыку (страница 82)
Напрягаю челюсти, словно пытаясь сдержать слова, готовые вырваться наружу, но они все равно вылетают:
— Есть еще кое-что. — Глаза сами опускаются в пол. Сжимаюсь, будто получила удар под дых. — Обстоятельство. Оно тебе, возможно, не понравится.
— Какое? — Испуганно бормочет он.
Мое тело дрожит от отчаяния.
— У нас скоро будет ребенок, — сдувая волосы со лба, выпаливаю я.
И руки падают вниз обессиленно. И его тоже. Но, правда, медленнее. Мне так страшно, что не хватает смелости просто взглянуть в глаза напротив. Паша молчит, и мне кажется, что мои ноги подкашиваются. Вряд ли его мечтой было услышать такое в двадцать лет, но виной всему наша
Поднимаю на него взгляд и вижу глаза, ставшие просто огромными.
— Ух, ты… — Наконец, произносит он.
Что это, вообще, значит?
— Что «ух, ты»? — Растерянно говорю я, пытаясь прочитать его реакцию по лицу.
Но проще прочитать китайские иероглифы.
— Это… здорово… — кивает он. Трясет головой, будто хочет окончательно проснуться. — Даже больше, чем здорово. Это… ух, ты!
Касается пальцами моего подбородка, поднимает его, заставляя меня посмотреть в глаза, полные любви, и касается губами моих губ со всей нежностью, на какую только может быть способен мужчина. И мы вдруг целуемся так, будто с той самой вечеринки никто нас и не прерывал. Будто не было этого глупого расставания и всего остального. Целуемся неистово, как сумасшедшие, как голодные, как потерявшие и вдруг вновь обретшие друг друга люди. Задыхаемся, но продолжаем целоваться снова и снова.
— Люблю… — Бормочу на шумном выдохе, когда его губы начинают ласкать мою шею, а руки скользят вниз по моей спине.
Мне так хорошо. Словно дома. Так радостно, что теперь я — не половинка, теперь я — целое. Вместе с ним. Полноценное, живое, счастливое целое. О, Боже, мне так нравится чувствовать себя слабой в его сильных мужских руках.
— Люблю… Безумно просто люблю… До одури… — Отвечает Паша, крепко прижимая меня к себе и стягивая вниз платье. Останавливается на секунду и смотрит мне в глаза. Его зрачки расширены, взгляд наполнен безумием, губы пылают. — А нам… — Громко сглатывает. — Нам… можно?
Из моей груди вырывается стон. Чувствую, что тело вот-вот взорвется. Какой же он красивый. Какой
— Нам не можно, нам нужно…
ЭПИЛОГ
Маша
Единственное, в чем мы сошлись сразу и единогласно: нам не нужна классическая свадьба с глупыми выкупами, вешаньем замков на мосту, народными гуляниями и криками «Горько!». Огорченные сим фактом родители поставили свое условие — белое платье на невесте, строгий костюм на женихе. Мы выполнили его слово в слово.
Почти.
Иначе, это были бы не мы — Маша и Дима.
Надеюсь, что моя мама ревела все-таки от счастья, а не от испуга, когда ее дочь со своим женихом появились на пороге зала бракосочетаний под красивейший аккомпанемент скрипки и рояля. А что? Все, как они и заказывали. На мне белое платье длины миди с открытыми плечами, от пояса вниз поверх пышной юбки тончайшая сетка в пятнышко (под леопарда), на руках леопардовые перчатки без пальцев, на голове золотая диадема в виде кошачьих ушек, на глазах круглые ретро-очки розового цвета. И того же цвета высокие кроссовки на ногах — сумасшедше удобные и красивые хай-топы на шнурках и с липучками.
Мой жених приоделся еще экстравагантнее: строгий леопардовый винтажный костюм по эскизам самого Джона Н., под ним розовая рубашка по моде пятидесятых, на ногах шикарные розовые туфли из кожи питона. Боже! Я чуть не накинулась на него прямо там, возле дверей. Чертовски сексуальный, безумно красивый, любимый, родной, единственный! Да он со своими рисунками на коже даже в обычном сером костюме смотрелся бы экзотично, а уж в этом одеянии был просто катастрофически привлекателен.
Пока все, включая работников ЗАГСа, охали и пытались снимать странную парочку на телефоны, хихикала только Солнцева со своим необъятным животом. Но даже и она не удержалась от слез, когда мы дрожащими руками надевали друг другу кольца и клялись в вечной любви. В ту секунду, когда Дима целовал меня, мне казалось, что это самое естественное, что когда-либо происходило в моей жизни.
Я давно уже За Мужем. За ним. За моим Димой. Просто сегодня мы поставили об этом в известность еще и государство. Чтобы нас не ожидало впереди — мы пройдем это вместе. Вот это — самое главное.
— Я тебя хочу, — сложив локти на свадебный стол, шепчет мне муж, наклоняясь к уху.
— Дима! — В свойственной мне манере ворчу, перехватив его взгляд.
Банкет подготовили в соответствии с нашими пожеланиями. Никакой банальности. В середине зала лучшего в городе ресторана установлен круглый постамент — сцена. Никаких ведущих, тамады и прочего. Гости сами выходят и играют на представленных в их распоряжение инструментах, сами поют и по желанию говорят тосты. Вокруг сцены — танцпол, где можно подвигаться, далее кругом расставлены столы с угощениями.
Полная вакханалия, короче.
— Потерпи еще немного, — нежно смотрю в его глаза, — остался всего час.
Далее мы едем в аэропорт и уезжаем в Лос-Анджелес в свадебное путешествие.
Димка безнадежно, как приговоренный к казни, опускает голову над столом. Его черные волосы едва не касаются содержимого тарелки с салатом из креветок.
— Хочу курить, — стонет он.
— Еще час, и мы будем в самолете, летящем в Эл-Эй.
— Хочу застрелиться…
Хохочет.
— Выпрямись, — толкаю его в бок, — нас снимают. Улыбайся. Будешь показывать это видео своим детям.
Муж натягивает ухмылку и приветствует проходящего мимо оператора с камерой.
— Мы же умоляли их не устраивать русские народные гуляния, — безрадостно напоминает он.
Целую его в шею:
— Ну, это, вообще-то, твоя бабуля организовала хлеб с солью и посыпание наших бедных голов рисом у входа.
— Было даже весело.
— Еще бы. — Под свист и аплодисменты, сопровождающие выступающих, кричу ему в ухо. — Они так мило смотрятся, а поют как!
Дима качает головой и тоже начинает хлопать. На сцене его бабушка и Джон. Старушка играет на гармони и поет, Джон, стоя рядом с широченной улыбкой на лице, выполняет свою основную функцию — в припеве низким хрипловатым голосом вытягивает: «Ва-а-аленки, Ва-а-аленки-и-и, ай да ни под щит ты ста-рэн-кы!»
— Главное, что ба довольна, — смеется мой муж, разглядывая блестящее колечко, просто шикарно смотрящееся на его татуированном пальце.
Джон приехал два дня назад и все это время скрывался в деревне у бабули от наглых вездесущих папарацци. Они с ног сбились искать его по всем гостиницам города, пока парень вместе со своей мамой Джеки и другом Калвином Х. (продюсером, ди-джеем и популярным исполнителем) тусовались в ее доме. Итог двух суток совместного проживания с Марией Федоровной: десять проигранных Джоном партий в настольный теннис, доведение до истерики деревенских жителей его катанием по снегу на тракторе, распитие самогона, братание, обжорство и вот — песня про «Валенки».
Да… Бабуля кого хочешь уделает. Вот и сейчас, сидит за столом и подливает Джеки с Калвином еще самогона.
— А говоришь, для общения нужно английский знать, — усмехаюсь, наблюдая, как Дима ухаживает за мной, подавая бокал шампанского. Целую его в губы, слегка касаясь. Знаю, мы можем эпатировать сегодня гостей хоть поцелуями с языком, хоть жадными объятиями, но дистанцию соблюдать лучше прежде всего из-за нас самих. Очень трудно остановиться, если уже начали целоваться. Каждый раз происходит одно и то же: будто кто-то спичкой чиркнул, и мы горим-горим.
— Двое суток они как-то обходились без переводчика совершенно. — С трудом, кажется, заставив себя оторваться от меня, замечает Дима.
У него в глазах пелена желания, которая проясняясь, превращается в чистое восхищение и безграничную нежность.
— Молодцы! — Кричу, хлопая в ладоши, когда номер заканчивается.
Британец помогает бабуле снять гармонь и спуститься со сцены. Сам же садится на самый краешек постамента и оборачивается к музыкантам. Нет, это не его ребята, те остались в Лондоне. Это наши «Дайверсы»: Ник за барабанами, Яра у синтезатора, Майк и Боря с гитарами наперевес и Леся, устроившаяся возле стойки микрофона, чтобы петь на бэк-вокале.
Она кивает, готовы. В зале все радостно скандируют. Еще бы, популярная в стране группа, взорвавшая хит-парады своей композицией «Где-то есть Ты», и кумир миллионов — сам Джон Н. На одной сцене! Отменив другие выступления! И все ради нас…
Звучат первые ноты — вступают клавишные. Почти одновременно с ними Джон начинает петь (слава богу, уже на английском):
Леся едва заметно и крайне мягко оттеняет его своим голосом на бэках. Дрожат тарелки и, наконец, взрываются энергичным ритмом барабаны. Гитары ткут шелк мелодии, когда Джон, выплескивая наружу всю свою душу, поет: