Елена Сокол – Влюбляться лучше всего под музыку (страница 75)

Ну, же. Давай, скажи тете Лене, что ей предстоит скоро стать бабушкой. Не прибьет же она тебя. Так, отматерит, может, или отчитает в сердцах. Станет уговаривать сделать аборт. А, может, посочувствует? Или… Не узнаешь, пока не скажешь.

— Это ведь его ребенок? — Звучит очередной вопрос.

Но у меня снова будто пропадает дар речи. Реальность трещит по швам, напоминая, что она реальность и есть. Давай, говори. Но язык не слушается.

— Аня, признавайся уже, не бойся. — Ее ладонь мягко ложится поверх моей. — Или мне ждать, пока из твоей сумочки не выпадет фотография с УЗИ?

Молчу.

— Это Пашин ребенок, да?

— Да, — говорю, помолчав немного.

И с души будто падает тяжкий груз.

Лена Викторовна прижимает руку к сердцу.

— Он знает? — На ее лбу множатся мелкие складочки.

Отчаянно мотаю головой из стороны в сторону. Меня лихорадит. Сейчас натянутая внутри меня пружина напряжения лопнет, и на волю хлынет водопад слез.

— Почему не скажешь ему? — Ее рука неожиданно крепко сжимает мои пальцы.

Медленно поднимаю взгляд и вижу такое умиротворение на ее лице, такое сопереживание и теплоту, что воздух с шумом тут же покидает мои легкие.

— Не знаю. — Всхлипываю, вздыхая мелко и часто, боясь, что упаду в обморок.

— Вот так новости.

— Ага.

Мы молчим.

— Аня. — Теперь она держит меня за обе руки. Ждет, когда снова наберусь смелости посмотреть ей в лицо. И мне приходится, поборов стыд, сделать это. — Послушай. Ты не должна бояться. Разве ты не знаешь Пашку? Он рос без отца, знает, что такое ответственность. Никогда так не поступит. Не бросит вас.

— Нет! — Восклицаю я, сжимаясь в комок. — Вы просто ничего не знаете! Зачем это ему сейчас? Это все только испортит.

— Что испортит? Кто? — Она улыбается, кажется, совсем не понимая. — Ребенок испортит?

— Понимаете, мы же были друзьями. Просто. — Что-то горячее уже жжет щеки. — Никто же не знал. Ничего же. Никаких предпосылок, просто друзья. — Тяжело выдыхаю. Мысли никак не хотят складываться в предложения. — Потом раз, и все. Вместе. Да мы даже не поняли сами, что это было. Как можно за такой короткий срок понять, любовь это или нет. Да еще и обидели друг друга. Сильно!

Лена Викторовна выглядит бледнее обычного. Ну, вот, я ее довела.

— Все же поправимо, — тихо говорит она. — Хорошо, что мы с тобой встретились. Пусть даже вот так.

— Я не могу так! Не хочу его заставлять быть со мной из-за ребенка. Это же на всю жизнь! Это как… как… пытаться склеить чашку с помощью киселя, я не знаю, или…

— Анечка, — ее голос такой тихий, а тон такой проникновенный, что мне приходится замолчать, — вам просто нужно поговорить. Знаю, что сейчас все представляется тебе большой серьезной проблемой, но, на самом деле, все решается очень просто. — Ей тяжело даются слова. Еще бы, такие новости. — Паша любит тебя. И это совершенно очевидно. То, как он смотрит — он ни на кого в жизни так не смотрел. То, как говорит о тебе — у него даже глаза светятся. Я своего сына никогда таким не видела.

— Правда?

— Да. Тебе нужна сейчас его поддержка.

— Не знаю. Не знаю.

— Увидишь, он обрадуется.

Смотрю на нее удивленно.

— А вы? Разве вы хотели, чтобы вот так? Чтобы непонятно как, непонятно от кого?

Теперь ее лицо удивленно вытягивается.

— Как это непонятно от кого? Разве бы моя дочь стала дружить с кем попало? Я, конечно, в шоке, но… в приятном, скажем так.

— Все равно это неожиданно и… и очень рано! Для нас обоих.

Ее ладонь похлопывает мою руку.

— Мне было столько же, сколько и тебе, когда родились мои дети. И, знаешь, мой муж не любил меня так, как тебя любит Паша. Тебе… очень повезло. А по поводу того, что вы, как ты говоришь, «просто друзья» — это зря. Из друзей получаются самые лучшие мужья. Могу доказать тебе.

— Не стоит.

— Ты случайно не голодна? Хочешь перекусить?

Оглядываюсь. Вокруг шумно, много народу, в нос бьет запах картошки и бургеров. Тошнота больше не накатывает.

— Я не против.

— Тогда пошли. — Она встает и протягивает мне руку. — Здесь недалеко.

Пока мы шли по улице, мама моего парня задавала мне кучу вопросов, делилась опытом и травила разные байки. Приятно было на душе просто оттого, что могу поделиться с кем-то, кто меня поймет. Токсикоз, роды, растяжки — мы обсудили гораздо больше, чем полагается для первого тесного общения со свекровью. И вообще, ее реакция… Ну, знаете… Эта женщина очень сильно меня удивила.

— А знаешь, какие у меня были прихоти? — Смеется тетя Лена, открывая передо мной дверь маленького кафе. На вывеске изображен кусочек пиццы, рядом название заведения «Amata».

Знаю-знаю. Но отвечаю:

— Нет.

— Ужасно хотелось грецких орехов. Странно, да? Ни тебе соленых огурчиков, ни вредной колбасы. Вот, правда, к вечеру начиналось безумие — каждые полчаса хотелось попеременно то одного, то другого. Аж до слез. Но это только в самом начале беременности, потом устаканилось.

— У меня что-то похожее.

— Ох, все, мы пришли.

Оглядываю помещение. Очевидно, мы в небольшой семейной пиццерии: маленькие столики, симпатичный интерьер, прозрачные окна в пол. Весь зал занимает квадратов восемьдесят, но от этого только уютнее. К тому же, заведение явно пользуется спросом у посетителей — все столики заняты. Жалко. Я бы поела сейчас пиццы.

— Пойдем, нам наверх, — она тянет меня за руку.

— Куда?

Иду за Леной Викторовной к небольшой лестнице, прячущейся за барной стойкой. От меня не ускользает факт того, что официантки знают мою спутницу. Они мило здороваются и не собираются преграждать ей путь.

— А нам можно? — Спрашиваю шепотом.

— Да, — смеется тетя Лена. — Они живут над кафе.

— Хорошо устроились, — присвистываю я.

Мечта, а не жизнь. Встал утром, спустился, открыл дверь и принимай посетителей. Никуда не надо бежать с утра пораньше, можно лишние полчасика понежиться в постели в свое удовольствие. Интересно, они не будут против, что моя, прости господи, свекровь (Что за слово только такое? Звучит ужасающе) притащила меня к ним без приглашения?

Мы поднимаемся и оказываемся в большой светлой комнате. В широкие окна врывается свет, за ними открывается шикарный вид на город. Не гостиная, а просто мечта какая-то! И дизайн интерьера довольно милый, просто и без изысков. Минимализм.

Лена Викторовна, как ни странно, врывается сюда без стука, бросает сетки на диван и радостно кричит:

— Тук-тук!

Подхожу к окну и смотрю вниз на проезжающие по улице автомобили.

— О, вы пришли, наконец-то! — Из двери одной из спален появляется молодой мужчина. Высокий, худой, со взъерошенными светлыми волосами. Вид у него измученный и какой-то взбудораженный, но серо-синие глаза светятся радостью. Он вытирает ладони о джинсы. — Вы… с подружкой?

— Это Аня, — представляет меня тетя Лена, приобнимая незнакомца, — девушка моего сына.

— Та самая Аня? — Он качает головой. — О-очень рад!

И жмет мне руку. Стараюсь не выглядеть чересчур пораженной. Отхожу назад.

— Дмитрий. — Представляется мужчина, разворачивается и снова удаляется в спальню. — Лена, посмотрите пока за Костиком, хорошо?