Елена Сокол – Влюбляться лучше всего под музыку (страница 68)

— Девушка, я передала ваш запрос в архив. — Поправляет очки. — Поймите, что сейчас все абитуриенты в базе, а двадцать лет назад? Все было на бумаге. — Разводит руками. — Нужно перерыть кучу документов в архиве, чтобы отыскать нужного студента. А вы ни фамилии не знаете, ни факультета.

— Черт! — С глухим стуком опускаю ладони на ее стол. — Простите. — Выдавливаю, едва завидев испуг в ее глазах. — Простите меня. — Не стоило, наверное, стучать по столу секретаря ВУЗа. Просто меня нестерпимо тошнит, а утреннее свидание с унитазом не состоялось по причине того, что я опаздывала. И вот как раз сейчас мой вчерашний ужин просится наружу, а запах булочек, доносящийся из столовой, только усиливает вероятность того, что чей-то стол сейчас будет заблеван.

— Анька? Ты? — Раздается позади меня.

Оборачиваюсь, стискивая кулаки. Сейчас я покажу тебе Аньку! Но весь пыл улетучивается, едва я вижу, кто передо мной. Марат. Парень стоит в дверях, играя мышцами. Высокий, мощный, с бицепсами, рвущимися на волю из рукавов футболки, ставшей ему маленькой еще, наверное, в классе восьмом.

— Привет, — выдавливаю, замечая его удивление.

Еще бы. Я изменилась с момента нашей последней встречи. И если он только посмеет сказать, что у меня серое лицо, впавшие щеки и волосы цвета борща с майонезом, пристрелю на месте. Но парень просто оглядывает меня с ног до головы и широко скалится.

— Чо, как?!

Святые филологи. Я уже и забыла, почему рассталась с ним. Теперь припоминаю. Это дебил всем моим знакомым говорил при встрече: «Чо, как». Вместо приветствия. А еще у него было любимое выраженьице: «Вот это шлак», «Шлак ваще» или вот это «Да ну нах такой шлак». Помнится, поставила в один прекрасный день его в известность, что мы больше не вместе, развернулась и просто ушла. Вот легко и не сожалея. И надо же, не вспоминала потом ни разу.

Так почему же с Пашкой такое не прокатывает? Отправила его в другой город, где можно заниматься, чем захочется, в компании с женщиной, к которой ревную, на растерзание толпы поклонниц, которые у группы уже начинают появляться… И думаю о нем каждую свободную минуточку. И не свободную тоже. Думаю, думаю, думаю.

— Нормально, — тихо отвечаю я.

— Ну, ты ваще, — Марат разводит руками и, как макака, выпячивает вперед нижнюю губу. — Круто выглядишь, бэйба.

Ох… Ну, спасибо, что хоть шлаком не обзывает. Свезло так свезло. Еще бы не пялился так.

— Спасибо, — пожимаю плечами, подхожу к двери и пытаюсь протиснуться наружу. В нос ударяет запах его парфюма. Что-то ядреное. Древесное, кажется. Да он и сам выглядит, как лесоруб. Здоровенный детина, на котором вот-вот лопнет модная мальчуковая одежда, легкая небритость и что это… о, Боги, не верю глазам, — маникюр! Метродровосек, мать его!

— Ты куда? — Пытается догнать меня.

— Мне пора на работу.

— Все еще в том кафе работаешь?

А вот это тебе знать не обязательно. Как и то, что меня поставили на место Геннадьевны, чтобы не приходилось на время токсикоза умирать от ароматов, захвативших собой кухню и зал. Спасибо Диме и Маше, сижу теперь в офисе у открытого окна, еще и заметки для газеты пишу. Забавно, но читателям нравятся истории от загадочной официантки. Особенно вчерашняя, про ресторанных бомжей. Это такие люди, которые слоняются из угла в угол по кафе, подсаживаясь к разным компаниям и бухая за чужой счет. Вечно носят с собой какие-то сумки, портфели на лямке, чтобы походить на делового человека. Мы всех их знаем в лицо. Пашка… Мой Пашка… Он так смеялся, когда я зачитывала ему заметку по телефону…

— Ну… А… Ага. — Мычу в сторону бывшего.

Марат обгоняет меня и преграждает путь.

— Анька, а…

Сейчас всеку ему. Вот гад. Сейчас все выскажу. Как он смеет меня так называть? И почему я раньше ему это позволяла?

— Аньк.

Остановилась.

— Что?

— Ты чо, как? Чо трубки у меня не брала?

И как я могла забыть, что этот идиот учится в этом сраном ВУЗе? Угораздило же встретиться.

— Слушай, Марат… — Поправляю спереди платье. Животик еще не заметен, но все равно — втягивать уже не получается. Он тугой, плотный и уже слегка округлый. Вот прям слегка. — Я приходила сюда по делам, а сейчас мне нужно идти.

— Не хочешь, значит, говорить. — Парень складывает руки на груди. — Ну, и лана, чо. Я ж не давлю. Просто хотел узнать, чо и как. Как сама?

Еще немного, и от его туалетной воды меня вывернет наизнанку.

— Нормально, — выдыхаю с шумом, — у меня все нормально.

Он и не думает сдвигаться с места. Обойти, что ли, его?

— Чо сюда приходила? Я уж понял, что не из-за меня.

— Искала одного человека, но не нашла.

— Может, я чо помогу?

Не «чо», а чем. Мы как, вообще, общались раньше? Ах, да. Мы были заняты немного другим. И слава богу, совсем недолгое время. Рядом с таким неандертальцем деградировать можно в два счета.

— Вряд ли. Этот человек учился здесь двадцать лет назад, и даже архив пока не может мне помочь.

— Мм… — Многозначительно кивает Марат. Задумался. И когда я уже хочу, наконец, улизнуть, воспользовавшись тем, что этот бугай завис, он хватает меня за руку и куда-то тащит.

— Эй, полегче!

— Эм… прости. — Ослабляет хватку, но продолжает вести за собой. — Сейчас покажу человека, который может помочь.

Надо же. Может ведь еще и разговаривать нормально.

— Ну, там, чо и как, чо, где и кто. Все знает. — Добавляет Марат, развеивая мои сомнения.

Послушно плетусь следом.

— Федор Асхатович, можно? — Мой сопровождающий заглядывает в один из кабинетов. Читаю табличку: «деканат». Ясненько. — У меня тут девушка к вам с вопросом.

И он буквально впихивает меня внутрь, заходит следом и закрывает дверь.

Вижу перед собой за столом тщедушного старикашку, одетого по моде послевоенных лет. Коротковатые для его роста брючки, хлопковая рубашка, вязаный жилет. Тонкие седые волосинки зачесаны так, чтобы немного прикрыть собой лысину. Морщинистые руки застыли над бумагами. На носу очки на цепочке.

— Чем могу помочь? — Мужчина с интересом разглядывает меня.

Кидаю взволнованный взгляд на Марата, но парень и не думает двигаться с места. Блин, не хочется ничего говорить при свидетелях, но если есть шанс отыскать того молодого человека с фото, стоит попробовать.

Робко подхожу к столу.

— Здравствуйте. — Сажусь на стул напротив. — Дело в том, что двадцать лет назад здесь учился студент по имени Герман. Возможно, на физ-мате. — Называю факультет моей матери. Где же, иначе, они познакомились? — Фамилии его я не знаю. Если вы работали в те годы, то… может, вспомните?

Мужчина тяжело опирается на стол локтями, складывает пальцы обеих рук подушечками пальцев друг к другу.

— Редкое имя. — Он тяжело вздыхает, и я слышу, как за моей спиной вздыхает Марат. — Не помню студентов с таким именем.

— Федор Асхатыч, ну, подумайте еще, — вступает мой бывший.

— Может, вы его узнаете по фото? — Нетвердой рукой достаю из сумки свой паспорт, вытягиваю из него старенькое фото и передаю мужчине.

Тот переворачивает его, долго смотрит и затем облизывает бледно-синие губы:

— Это Герман. Да. Я его узнаю. — Он пристально вглядывается в мои глаза. Точно что-то знает. Будто раздумывает, сказать мне или нет.

— Он здесь учился? Какая у него фамилия?

— Нет. Не учился. — И снова щурится, будто забираясь взглядом прямо в мою черепную коробку в попытках прочитать хоть какие-то мысли.

— Но вы же знаете, кто он? Знаете, да? — Меня уже лихорадит. Чувствую, что могу потерять единственную ниточку, если не разговорю этого старикашку.

Федор Асхатович поправляет три зализанных волосинки на макушке и откидывается на спинку стула.

— Он не был студентом. Герман… здесь преподавал.

Еле передвигаю ногами, кровь стучит в висках, как оголтелый молоток. Не знаю, зачем мне это. Что мне это даст, но чувствую, что успокоюсь только, когда все выясню. Сворачиваю в переулок и наваливаюсь на стену, нужно отдышаться. Герман Новик. Новик. Преподавал в университете после аспирантуры. Не знаю, запрещено в те годы было встречаться со студентками или нет… Но на фото он тоже выглядит юным, молодым, задорным…

Беру себя в руки, делаю медленный вдох, затем выдох, закидываю сумку на плечо и перехожу дорогу. Только один человек может мне помочь, только он найдет мне его адрес. Ускоряю шаг и запрыгиваю в автобус, идущий к центру. Оплачиваю проезд и прижимаю к уху разрывающийся от звонков телефон.

— Да?

— Солнце, все нормально? — Голос подруги встревожен.

— Все хорошо, Маша. А ты уже со мной разговариваешь?