Елена Сокол – Влюбляться лучше всего под музыку (страница 62)

— Ну… Было пару раз… без него… но мы… он… э…

— Понимаю, о чем ты хочешь сказать, — играя бровями, говорит Маша. — Он в тебя не кончал? Так это называется?

— Фу, Маша, о, боже! — Я вскакиваю и заливаюсь краской. Уши горят. — Почему мы должны это обсуждать? Он же твой брат! Фу-фу-фу. Перестань, все, забыли.

— Значит, я права?

— Ну… да… — Неохотно, но соглашаюсь. — Да!

Стыдно-то как.

— Поздравляю! — С каким-то особым облегчением говорит подруга.

— С чем?

Она встает со стола и разводит руки в стороны.

— Видела рекламу, где говорят «Прерванный половой акт — ненадежный метод контрацепции»?

— Да.

— Так вот. — Машка резко меняет тон, будто намеренно сгущая тучи над моей головой. — Это вообще не метод контрацепции, ясно?! Чтобы ты знала, сперматозоиды выделяются вместе со смазкой с самого начала полового…

— Все! Все, Маша, бога ради, перестань! Мне нужно сейчас что-то вроде: «не переживай, Солнцева, ты не можешь быть беременной, это все ерунда»! А ты… а ты…

Закрываю лицо руками и падаю на стул.

— Прости, Солнце, — подруга садится передо мной на колени, — давай прежде, чем отчаиваться, сделаем тест, хорошо?

— Хо-ро-шо-о-о, — мычу я, вытирая слезы.

— Сейчас позвоню Диме и попрошу купить.

— Нет! — Отстраняюсь и складываю ладони в молитвенном жесте.

Маша гладит меня по коленке.

— Да ладно тебе, он все равно уже едет обратно. Мы дольше будем ходить. Тебе же хочется узнать побыстрее?

— Ни за что.

— Не бойся. Он никому не скажет.

— Не-а.

— Ладно. — Она встает и решительно направляется к двери. — Сиди здесь, я схожу.

— Не оставляй меня одну!

— Тогда пошли вместе. Или я звоню Калинину.

— Мне стыдно…

— Ерунда. — Машка набирает номер и прикладывает телефон к уху. — Дим. Да. Ага. Ты ведь уже едешь? Замечательно. Можешь заехать в аптеку? Да-а… Нужно купить тест на беременность. Нет. Нет, Дима. Успокойся. Нет, не мне. Перестань петь. Просто купи и привези. И не вздумай никому говорить.

— Пусть сразу пять штук берет! — Всхлипываю я.

— Возьми сразу пять штук.

Мы сидим в полной тишине и перебираем орехи. Время тянется очень медленно. К тому моменту, когда Дима показывается в дверях, мой позвоночник уже скован льдом практически полностью. Наверное, и способности передвигаться я уже лишена. Но едва вижу его сияющее лицо на пороге, вскакиваю, выдергиваю из рук заветные коробочки и рычу:

— Только попробуй хоть что-нибудь сказать!

И бегу в туалет. Сзади слышится стук Машкиных каблучков. Закрываю за собой дверь кабинки и пробую не описаться, пока читаю руководство к использованию.

— Ань, что ты копошишься? — Слышится сдавленный голос из-за двери. — Достала палочку, пописала на ее кончик, положила на коробочку и жди. Можешь сразу на все пописать, но боюсь, что это будет не совсем удобно.

— И давно ты такая умная стала, Машка, а?

— Всегда была.

Под звук ее тяжелого дыхания пытаюсь пописать на чертову палочку. Руки дрожат. Ноги затекли. Со лба течет пот. Боже, когда это уже закончится?

— Ты все? — Спрашивает подруга.

— Да. Гипнотизирую глазами тест.

— Пусти меня.

Открываю дверь. Смотрим вместе. Через минуту на всех тестах появляется… по две полоски. Нет, не так. Две предательски жирные бессовестные полоски! И я начинаю медленно сползать по стене.

— Почитай там, на коробке, — стону тихонечко, — может, это нормально? Одна полоска — отрицательно. Две — все вдвойне хорошо.

И от слова «вдвойне» меня вдруг словно поражает молнией.

— Вы с Пашкой — двойняшки…

— Нет, Солнце, не переживай. — Машка притягивает меня к себе. — Гиперовуляция, благодаря которой на свет появляются разнояйцевые близнецы, проявляется только у женщин. Забеременеть двойней от мужчины-двойняшки шансов столько же, сколько от обычного мужчины. А вот твоя дочь… она получит этот ген от Пашки, и кто знает, может, у нее уже родятся… Ой-ой, не реви, ты чего? У тебя будет один ребенок, Ань, зато самый прекрасный на свете.

Но из меня уже потоком хлещут слезы. Тело сотрясается в рыданиях, а подругу, пытающуюся удержать меня за плечи, уже мотает из стороны в сторону. Ля-ля-ля, — говорю про себя. Не слушай ее, не слушай. Это все тебе померещилось. И никакой там не ребенок. Может, я пойду на УЗИ, а врач улыбнется и скажет: «Ну, что вы, девушка. Не переживайте, внутри вас просто растет тыква»! Всего-то и делов.

Потому что такой бред не может быть правдой. Я еще слишком молода, не готова к такому. Не хочу, чтобы все получилось как у моей мамы, не хочу всю жизнь винить своего ребенка в том, что он отнял у меня молодость и подчинил себе всю мою жизнь. И, вообще, как можно так спокойно похоронить мечту влезать в одежду 42 размера, сделать карьеру и выйти замуж в шикарном белом платье с осиной талией?

Все, мне конец.

Закончив рыдать, с трудом умываюсь холодной водой и под руку с Машей возвращаюсь в кабинет. Калинин сидит на стуле, вытянув ноги, и курит в приоткрытое окно. Увидев нас, моментально подскакивает и тушит сигарету в пепельнице. Подруга закрывает дверь, бросает коробки с тестами на стол, подходит к нему и открывает настежь окно, чтобы выгнать весь дым. Смотрит укоризненно.

Димка виновато пожимает плечами и косится на меня.

— Дай мне тоже сигаретку, — хрипло прошу я, усаживаясь на стул.

Он сначала тянется к внутреннему карману, потом опускает руку и смотрит на разбросанные по столу коробки. Бросает на Машу вопросительный взгляд. Та уже крутит у виска:

— С ума сошла?

Я тяжело вздыхаю и обреченно тяну руку к заботливо начищенным Димой орехам, сложенным горочкой на блюдечке. Надо же, аппетит должен был напрочь пропасть, а он наоборот…

— Уже есть подозреваемые? — Еле сдерживая улыбку, совершенно серьезным тоном спрашивает меня Калинин.

Вот. Поэтому нельзя ставить мужчин в известность. Особенно таких, как этот чертов клоун.

— Дима! — Восклицает Маша, хлопая его по плечу. — Блин, и зачем ты коньяк достал?

— Да я переживал чего-то за вас, глотнул немного. Вместо корвалола. Успокоиться.

— Давай мне тоже, — обессиленно протягиваю руку.

Мне тоже нужно успокоиться.

— Аня! Как ты можешь? — С таким звуком обычно включается циркулярка. Или бензопила. — Тебе нельзя пить! И курить теперь нельзя. И нервничать. И много чего еще.

— Маш, — устало вздыхаю, подпирая припухшее от слез лицо ладонью. — Я еще ничего не решила. Не знаю, стоит ли…

— Аня… — Она бросается ко мне и загораживает собой весь вид на орехи. — Аня, это мой племянник. Что значит, не решила? Ты не можешь так поступить. Он же жи-вой!

— Ну, это вряд ли. — Выдыхаю я. — Вполне вероятно, там ничего и нет.

Закрываю глаза руками.