Елена Сокол – Темный принц (страница 38)
— И я послушаю! — поддакнула Цунами, никогда не упускавшая возможности узнать про свою родную стихию побольше.
Вечерело.
Ласт час назад улетел, не желая пропускать возможность увидеть своими глазами такой судьбоносный момент, как низложение королевы. Такое случалось нечасто, и он не хотел это упускать. Вместе с ними улетели и Беда с Угольком и их мысли несли неловкие оправдания. «Прости, Звёздочка, мы хотим увидеть, как наша семья участвует в таком важном событии. Нам с нею всю жизнь жить!».
Он вздохнул, притворяясь, что не уловил их оправданий. А что он может тут сделать?
Потихоньку мрачные от обиды рассуждения Звёздолёта трансформировались в желание как-то действовать. Он хотел показать семье, что с ним надо обращаться так же, как в тех историях — использовать его дар на благо! А если они не хотят, и вместо этого готовы гнать только потому, что какие-то большие драконы так хотят… Тогда он улетит! Благодаря мыслечтению и предвидению, он вполне выживет где угодно! Да хоть в том же Дождевом Лесу. Там драконы и так открытые, показывают свои эмоции всем желающим, так что вряд ли они будут против…
Ну почему другие не могут читать его мысли? Это просто нечестно! Даже проецировать свои мысли невозможно… Его братья и сёстры даже не знаю, о чём он думает, а ведь это было бы так хорошо, если бы они могли объединяться без слов. Если завтра Пурпур прилетит нападать, как утверждает мама, нужно обязательно заглянуть ей в голову и рассказать всё, что она думает. Наверняка у неё самые людоедские планы, как он знает из снов.
Под лаской сиблингов Звёздолёт начал успокаиваться. Комок в груди медленно отпускал, особенно после того, как его морда оказалась облизана в восьмой раз, и усталость разливалась по телу. Он обязательно придумает, что можно будет сделать. Или как улететь от всех этих неблагодарных Медночешуйных подальше, а потом с помощью предвидения встретиться с мамой и сиблингами отдельно.
Над лесом раздался шум воздуха под крыльями. Мама прилетела! Она приземлилась, пахня такой сытостью, что могла бы посоревноваться с Глином, и конечно же, пребывая в особо благодушном настроении. Правда, ощущая остаточный густой запах тоски, запахла беспокойством, оглядываясь вокруг.
Звёздолёт сидел около пещеры, вместе с остальными, организовавшись в спальную кучку прямо тут. Свиток со сказаниями о ночекрылах лежал около входа, так и не занесённый внутрь — не хотелось возиться с этим. Всё равно там одна неправда.
Услышав мамины крылья, тормозящие о воздух, и лёгкий шум прыжка, дракончик мигом поднял голову, навострив уши. Первая мысль была мгновенной и незамутнённой — мама прилетела! Она укроет от несправедливого мира, заурчит, а в её мыслях будет только желание защитить сына любой ценой — она всегда так делала в детстве…
Но сейчас она пахла довольством и сытостью. Пока он страдал, она жрала там вместе с семьёй и этими чужаками, что отвергли его! Ушедшая было обида вновь возвращалась, понемногу сдавливая в груди…
«Ну что такое… — проурчала мама, ощущая его тоскливую обиду, её мысли были только о том, чтобы успокоить её драконёнка. — О, смотри, что я принесла!». С этим словами она ткнулась мордой в свою нагрудную сумку. Наконец-то он обратил внимание на едва заметный запах из неё — мясо, тонко пахнущее ягодами. Она достала большой кусок, истекающий соком — и передала его прямо в пасть.
Наливающаяся было обида не могла ничего сделать с этим. Его не забыли, и даже покормили, самым близким способом, которым только может мама! Тугой комок внутри вдруг распался сам собой, и он тихо уркнул. И в ответ на урчание, мама достала второй кусок!
Звёздолёт окончательно растаял. Если бы не кучка вокруг, он бы уже прижался к её тёплому боку. Урчание рвалось из него, и он ничего не мог с этим поделать — только продолжать. Хоть мясо уже и кончилось, мама просто осталась рядом, накрыв спящих в одной кучке драконят своей огромной крылоладонью, обхватывая крылопальцами их тела, теперь заставляя урчать уже всех.
Смеркалось.
Звёздолёт, окружённый сиблингами, потихоньку засыпал. Сумерки уступали место ночи — как всегда, украшенной светом трёх лун, хоть одна из них и почти скрылась. Братья и сёстры так и не ушли в пещеру, а остались в кучке и подставили свои чешуйки лунному свету — и уже заснули. Просто ему понадобилось чуть больше времени, после пережитого…
Ему не хотелось смотреть ни в какое будущее, помятуя о нанесённой ему обиде. Большая семья, как оказывается, вполне обходится без него, а их малую предвидение на чрезвычайные ситуации всегда защитит. Да и что сделает королева против как минимум двадцати шести драконов в одном месте?
Глава 20
Сон готов был снова начаться. Сонная версия, сидящая на каменистом шпиле в характерной позе «мрачного сталагмита» (как называл это их Большое Крыло), с выражением абсолютного принятия и тоски. Пирит-Беда, говорящая с Глином на шпиле вдалеке.
«Ну уж нет! — со злостью подумал Звёздолёт, наблюдая и участвуя в этом «празднике» одновременно. — Я не собираюсь опять смотреть на то, как кромсают когтями и жгут! Надоело! Мне нужны нормальные сны!».
Ночекрыл с силой зажмурился. Все три века закрылись так, что казалось, что он чувствует их сжатие и в реальности — и когда он снова открыл глаза, то ничего больше не было, только темнота и блестящие в ней звёзды. Только чувство невесомости, прямо как когда уходишь в сваливание или попадаешь в воздушную яму, только тут позволяющее парить без единого взмаха крыла.
Чувство облегчения разлилось по телу, и от счастья он широко открыл пасть, показывая все зубки. Он свободен!
А потом он слетел вниз, на едва видимую в ночи полоску земли. Там уже спали его сиблинги, его самые лучшие на свете друзья. Они удовлетворённо сопели под крылом мамы, что смотрела на него большими мудрыми глазами.
Здесь она была другая: чёрная как ночь, но с красными звёздочками на внутренней стороне прекрасных длинных крыльев, что позволяют небокрылам парить на огромной надоблачной высоте, и с их жутко аэродинамичными ушами.
— Мой Звёздочка, мой Звездокрыл, — нежно проговорила она певучим внутренним голосом, не открывая пасть.
— Мама! — восклинул ночекрылёнок, бегя к ней.
Он всегда знал, что мама умеет читать его мысли, так же, как он читал её. Им не нужно было говорить в принципе! Она просто считывала восторг всего его существа, и отвечала своей чистой радостью от того, что её малыш цел и здоров, и растёт прекрасным ночекрылом. Как оно и должно быть всегда.
Он подбежал к ней, прижимаясь к её груди и чувствуя тепло каждой чешуйки. Своим теплом они будто тоже пели песню заботы и защиты, будто здесь, подле мамы и её тепла, всегда и нужно быть. «Здесь твоё место. Оставайся здесь навсегда» — пела мама своим урчанием и своими мыслями. И он оставался — там, где его место.
Над горизонтом вошли луны, освещая огромную, бескрайнюю степь, где травы шли волнами от малейшего ветерка. Заворочавшись, проснулись сиблинги, потягиваясь и открывая свои прекрасные клыкастые пасти в зевках.
Здесь они тоже были другие. Ночекрылы как и он, но вместе с тем и имеющие черты других племён. Глин имел в целом более жилистое телосложение и длинные пальцы на лапах, Слава щеголяла оборками на ушах и радужными звёздчатыми паттернами на крыльях, у Цунами угадывались жабры и перепончатые лапы, а Солнышко, неожиданно, была почти чистокровным ночекрылом, за исключением пескокрылого гребня и желтоватых звёзд на крыльевой перепонке.
Но он чувствовал, что они всё те же, со всё теми же характерами. А самое главное — ему вообще ничего не надо говорить пастью! Они слышали его внутренний голос так же, как и он слышал их!
— А полетели до луны?! — предложила Солнышко, всё так же готовая восторгаться всем на свете.
— И на какую же из трёх ты собираешься, неугомонная дракошка? — улыбнулась мама, блестя зубками.
— Какая ближе! — нисколько не смутилась Солнышко.
— Ну тогда летите, — мама подняла крыло, отпуская драконят и всё так же улыбаясь им вслед.
Они свечками взметнулись в небо, одним клином взмывая ввысь по большой спирали. Глин вёл впереди, как и всегда, а Цунами позади следила за тем, чтобы никто не отстал.
Луны стали ближе, будто увеличившись в размерах. Но драконята никак не могли их достичь, как бы ни старались махать крыльями. Воздух стал слишком разреженным, и они едва держались на одной высоте, не говоря уже о том, чтобы набирать её.
— Здесь слишком мало воздуха, Солнышко, — наконец сказала Слава, явно немного подтрунивая.
— Да, разреженный воздух уменьшает подъёмную силу крыла, не позволяя ему подняться выше. Между прочим, наши исследования утверждают, что даже если бы у нас были супер-крылья, мы бы не смогли долететь до лун — на большой высоте воздуха совсем нет, и крыльям не от чего отталкиваться в принципе.
— О чём я и сказала, только используя меньше слов и не подгружая излишней информации, — внутренне засмеялась Слава.
— И что же нам делать? — опечалилась Солнышко, искренне хотевшая походить по одной из лун и собрать светящуюся пыль с неё себе на лапы.
— Просто лететь! — влезла в разговор Цунами. — Полёты на высоте развивают дыхание и выносливость.
Никто, в общем-то, даже и не спорил — и вот, они просто летели вперёд, любуясь на огромное море степи внизу и стену облаков впереди. Или это уже горы? С такого расстояния и в обманчивом лунном свете не разобрать.