Елена Сокол – Плохая девочка (страница 61)

Любовь не может исцелить того, кто этого не желает. Не может спасти того, кто об этом не просит. Не в силах изменить того, кто отчаянно противится этому.

Любовь не всемогуща. Она слаба. И ее недостаточно, чтобы предотвратить неизбежное.

Я осторожно ступаю в свою комнату и тихо прикрываю дверь. Делаю шаг и вдруг вздрагиваю всем телом потому, что где-то начинает звонить телефон. Судя по мелодии, это смартфон Кая. Где же он? Кругом такой бардак, повсюду раскидано наше белье.

Я выключаю свет, и вижу яркое пятно на полу. Подхожу, опускаюсь на колени и беру аппарат в дрожащие руки. На экране написано «Эмилия». Он продолжает трезвонить, но уже тише, а я смотрю на него, будто завороженная, и никак не могу пошевелиться.

А когда вызов завершается, экран вспыхивает большим количеством сообщений от этого же абонента. Содержания этих посланий я видеть не могу — для этого нужно разблокировать телефон, а пароль мне неизвестен. Видно только, что сообщений очень много. Выходит, они с Каем общаются? И как часто? Значит, его чувства к бывшей пассии еще не остыли?

Заслышав шаги на лестнице, я кладу телефон обратно на пол и забираюсь под одеяло.

Через мгновение он входит в спальню.

— Эй, ты что, решила лечь спать? — Слышится его голос.

Кай старается держаться как ни в чем небывало, но его дыхание шумное и тяжелое.

— Угу. — Отвечаю я, впиваясь пальцами в одеяло и уставившись в стену.

Пусть он уйдет. Пусть уйдет.

— Устала?

— Немного. — Отзываюсь я.

— Прости, не принес тебе попить. — Сокрушается он, копошась с одеждой. — Мать с Лео вернулись из театра, мы немного повздорили.

— Из-за чего?

Мое сердце замирает.

— Да так. — Парень прочищает горло. — Ей и повода не нужно, чтобы на меня наехать, ты же знаешь. Опять зудела, что разбросал свои вещи.

— М-м. Ясно.

Снова коротко пиликает его телефон. Значит, пришло сообщение. Слышно, как Кай наклоняется и поднимает его с пола.

— Кто там? — Отваживаюсь спросить я.

В комнате повисает тишина. На секунду мне кажется, что я слышу, как в голове Кая скрипят шестеренки, пока он отчаянно придумывает, что ответить.

— Никто. — Наконец, врет он. — Пришло уведомление о времени завтрашней тренировки.

— Понятно.

Я зажмуриваюсь. Задерживаю дыхание. Мне так больно, что с трудом получается удержаться от бессильного крика.

Так мне и надо. Я его не виню. Мне почти ничего не известно о Кае. Он старательно прячется от меня и не готов открываться. Я знала, на что иду. Знала, что, позволив ему заполнить собой свое сердце, отдаю его на растерзание. Однажды это должно было случиться: и теперь Кай просто вырвал его из моей груди.

— Знаешь, что? — Парень ложится рядом и обнимает меня.

— Что? — Говорю я «сонным» голосом.

— Мы должны жить вместе.

Я слежу за тем, чтобы мое дыхание оставалось ровным. Ради этого все и затевалось: прийти в мой дом, втереться ко мне в доверие, прибрать к рукам все, что принадлежало моим родителям.

— А мы и так. — Шепчут мои дрожащие губы. — Живем.

— Я подумал… не снять ли нам квартиру?

К чему это он?

— Но у нас ведь есть дом…

— У тебя. — Уточняет Кай.

— Он ведь принадлежит нам двоим. — Поправляю я его.

— Да. — Его рука скользит по моему телу и находит приют на моей груди. — Точно…

— Думаешь, уже пора рассказать о нас твоей маме? — С трудом сдерживая слезы, спрашиваю я. — Мне кажется, она будет не против.

— Она будет рада. — Задумчиво отвечает парень, и его дыхание обжигает мне шею.

Мое тело реагирует привычной тяжестью внизу живота, и я закусываю губы, ненавидя себя за это.

— А друзья? Им пора узнать о наших отношениях?

— Всему свое время. — Говорит Кай, сжимая мой сосок.

Будь его воля, он никому не рассказывал бы о нас. Конечно, ведь это помешает ему сохранить статус свободного и независимого парня. Он привык к вниманию и к тому, что может делать, что хочет.

Какая же я идиотка…

— Все хорошо? — Спрашивает он.

Похоже, заметил мое напряжение.

— Да. — Говорю я, сглатывая слезы. — Конечно. Все отлично.

Этот парень — настоящий козел, но у меня все тело сводит от нежелания с ним расставаться. Я так боюсь его потерять, что мне хочется закрыть глаза на все, что слышала и видела, и хоть ненадолго, но продлить момент счастливого безнадежного неведения. Жаль, что теперь это невозможно.

Поспешно смахиваю слезу, пока он ее не заметил, и затаиваю дыхание, чтобы не всхлипнуть.

Кай берет меня за плечо, поворачивает к себе и тихо шепчет в губы:

— Прости.

Возможно, он понимает, что я плачу, и знает, из-за чего. Или просто заранее извиняется — потому, что знает, как мне будет больно, когда откроется правда.

— Прости меня.

Его голос дрожит. В нем слышна тревога: Кай словно чувствует, что может меня потерять. Его наживка вот-вот сорвется с крючка.

— За что?

— За все. — Его голос тонет в тишине темной комнаты. — То, что я чувствую к тебе, Мариана, ужасно пугает меня. Это что-то такое… очень сильное. Понимаешь? Со мной впервые такое. И это сводит с ума.

Он прав. У него нет души. И все, что я могу от него получить, это его тело. Так почему бы и нет? Пусть напоследок снова сделает вид, что чувствует ко мне то же, что и я.

Мои руки стискивают его крепко — так, будто боятся отпустить. Мы смотрим друг другу в глаза, и я в последний раз спрашиваю у себя: как можно так красиво лгать? Как можно смотреть в лицо человеку и произносить самую страшную ложь в этой жизни?

— И я. — В отличие от него, остаюсь предельно искренней. — Я чувствую то же самое.

Послушно открываю рот и позволяю ему целовать себя. Кай засовывает в него свой язык, и меня начинает мутить от нехватки воздуха. Я задерживаю дыхание и терплю. У меня больше не получается наслаждаться происходящим. Столкновение с правдой равносильно столкновению с метеоритом — меня будто разбило на части. Меня больше нет.

— Я боюсь тебя потерять. — Шепчет Кай, тяжело дыша.

Он возбужден до предела, и я это чувствую.

«Ты уже меня потерял», — отвечают мои глаза.

Но несмотря на это, я послушно раздвигаю ноги, и Кай медленно входит. Парень стискивает меня в своих объятиях и опускает взгляд. Словно ему больно смотреть мне в лицо.

Трахая меня, он так часто и шумно дышит, будто пытается побороть нахлынувшие чувства. Я позволяю ему делать это, чтобы избавиться от части своей собственной боли, но ее становится только больше. В этом акте участвует лишь мое тело, а душа буквально захлебывается в мучительных спазмах.

Кай входит в меня со всей силы, и я прижимаю его голову к своему плечу. Так, чтобы он не видел моих слез. Не знал, что я отворачиваюсь и смотрю в стену. Не чувствовал, как я каменею изнутри, осознавая глубину его предательства.