Елена Сокол – Плохая девочка. 2 в 1 (страница 51)

Ее глаза испуганно округляются, пальцы впиваются в мою руку. Девушка выглядит так, будто ей больно, но меня не волнует боль врага.

– Игры окончены. Это больше не повторится. – Произношу я с каменным лицом. – Ты постоянно заставляешь меня сомневаться, а мне нельзя это чувствовать.

– Кай… – Хрипит сводная сестра. – Кай!

Отпускаю ее и ухожу.

Слышу, как Мариана кашляет и сыплет ругательствами мне в спину, но не реагирую. Поднимаюсь к себе, закрываю дверь и падаю на кровать вниз лицом.

Не знаю, что за адова чертовщина происходит между нами, но чтобы сохранить рассудок, мне нужно перестать видеться с ней.

* * *

Хватает меня ненадолго. Дней десять получается избегать Мариану, но затем желание увидеть ее, прикоснуться, поцеловать становится сродни голоду. Или жажде – ее все труднее контролировать.

В университете я обхожу стороной аудитории, в которых должны проходить ее лекции. Дома хожу в наушниках, чтобы не слышать ее голос за стеной. Пропускаю обеды и ужины. А все свободное время использую для работы в клубе.

Две недели без хоккея это, оказывается, вообще не срок: перерыва будто и не было: ты просто ставишь мозг и тело на паузу, в режим спящего ожидания, и внутри просто начинается обратный отсчет до возобновления тренировок.

А вот две недели без Марианы… Они становятся настоящим испытанием. Мысли о ней – словно незаживающая рана. Даже случайный секс с миловидной брюнеткой, знакомой Виктора, не приносит мне облегчения: я ухожу от нее под утро, так и не получив разрядки – каждое движение было каким-то механическим, не приносящим удовольствия, пустым. И грязным. Таким, от которого немедленно хочется отмыться.

Просто меня клинит.

На Мариане, на запахе ее волос, на голосе и взгляде – невинном и дразнящем одновременно. Каждый раз, возвращаясь домой, в свою комнату, я ложусь на кровать и шепотом разговариваю с ней. Обзываю, унижаю, рассказываю об обидах, а потом признаюсь в том, что чувствую к ней. И это чувство какое-то странное, неправильное.

Злое и одновременно нежное.

Причиняющее физическую боль и заставляющее каждую клеточку тела звенеть от ожидания ласкового прикосновения. Отчаянное, упрямое чувство, которое душишь, а оно становится только сильнее. Наполняет тебя изнутри и лишает воли, делает послушной марионеткой. И бесит. Ужасно бесит потому, что не поддается никаким воздействиям.

В один из дней я не выдерживаю. Дожидаюсь, когда Мариана уйдет на занятия, а затем вхожу в ее комнату. Трогаю ее одежду, касаюсь корешков учебников, скольжу пальцами по ее любимой кружке, стоящей на специальной подставке из бамбука. И поражаюсь тому, насколько мы разные – такие вообще не должны были притянуться.

В ее спальне царствуют чистота и порядок. Ни пылинки, все вещи на своих местах, одежда идеально отглажена и развешана на плечиках по цветам – от светлых оттенков к темным. Нижнее белье, колготки и чулки в специальных коробочках с отделениями – как в музее. И даже розовые тапочки стоят ровно по линии, где заканчивается пушистый ковер у кровати.

Мне хватило бы пары минут, чтобы нарушить идеальность этой комнаты. Такой уж у меня характер – я не заморачиваюсь на подобной ерунде и не понимаю, как она кому-то может быть важна.

И не представляю, что чувствует Мариана, глядя на меня. Я ворвался в ее жизнь точно так же стихийно – никакой системы, никаких правил, никакого уважения.

Наверное, ненавидит меня.

Но это и правильно.

На письменном столе я нахожу забытый ею ежедневник. Даже удивительно: думал, она носится с этой штукой каждый день. Открываю и качаю головой. Девчонка педантично записывает все дела и отмечает в расписании все бытовые детали: куда пойти, что сделать, что купить. Вот и на тот вечер, когда мы столкнулись на первом этаже у бассейна ее аккуратным почерком выведено: «Наладить отношения с Каем».

И зачеркнуто.

Еще бы, у нее не вышло.

Даже у меня до сих пор не выходит. Во мне словно живет второй человек, и мы с ним постоянно не в ладах.

Я пугаюсь, когда в комнату входит кот.

– Привет, как тебя там? – Беру животное на руки.

Его мягкая шерстка пахнет ирисками и пудрой. Значит, ему везет больше, чем мне. Мариана берет его в свою постель и обнимает во сне.

Мы ложимся вместе на ее кровать. Я кладу котенка на живот, глажу ему спинку. И закрываю глаза.

Зачем я сюда приехал? Зачем мы с ней встретились? Нет. Она не для меня. Ей не место в моем сердце. Что теперь делать? Как противостоять?

* * *

Сегодня у нее тест и какое-то важное собеседование. Мариана отмечала этот день в своем ежедневнике. Проставила номер кабинета и время. Зная об этом, я прохожу мимо, замедляя шаг.

– Почему вы хотите учиться у меня, Мариана? – Слышится из-за приоткрытой двери.

– Потому что я хочу использовать максимум возможностей для того, чтобы достичь своей мечты. – Отвечает она.

Я иду дальше.

У нее есть мечты.

А у меня? Можно ли назвать мечтой желание отомстить? Вряд ли. По сравнению с ней, я патологически ничтожен. И пуст.

Позже, через пару часов, я вижу Мариану в университетском дворике. Она выходит и обнимает друзей. Девушка так рада, что буквально светится. Значит, у нее получилось. Она сдала тест, прошла собеседование и поступила на интенсивный курс, название которого мне ничего не говорит.

Я ловлю себя на мысли о том, что хотел бы узнать о ее мечте подробнее. И хотел бы подойти и поздравить ее. И, возможно, она обняла бы меня – так же крепко, как своих друзей.

Был бы я счастлив? Что почувствовал бы при этом?

Заметив Виктора, идущего по дорожке, я опускаю взгляд. Но краем глаза вижу, что он замедляет ход, чтобы перекинуться с Марианой парой слов. Он по-приятельски приобнимает ее, и она смущенно улыбается. Мне приходится отвернуться, чтобы за те несколько секунд, пока Вик пересекает двор, привести нервы в порядок.

– Здорово, – говорит друг, протягивая ладонь.

– Привет, – жму ее, стараясь сохранять невозмутимый вид.

– Ну, что, готов завтра вернуться в строй?

– Уже не терпится.

– Я тоже сегодня был у врача. – Сообщает он. – Еще раз обсудили план реабилитации, назначили физиотерапию. Обещает, что через полгода смогу играть, но, думаю, уложусь в пару месяцев. Вот гляди. – Вик задирает свитер. – Две недели в качалке, и я снова как огурчик.

– Только не переусердствуй. – Морщусь я. – Раскачаешь верх, а низ останется как у дрища.

– Ну, тебя! – Смеется друг. – Месяцы без движения и служба доставки пиццы дали о себе знать. – Вик хлопает себя по тому месту, где раньше был литой пресс. – Но вот видишь это?

– Что именно? Твое пузо?

– Пошел ты. Вот это видишь? – Он тычет пальцем в свой живот.

– И?

– Здесь будут кубики. Они вернутся, брат.

Я закатываю глаза и ржу.

– Смейся, сколько хочешь. Именно мой пресс соблазнил не один десяток девчонок.

– Три это не десяток. – Напоминаю я.

– Да заткнись. – Обижается друг, пихая меня локтем.

– Пошли отсюда. – Предлагаю я, косясь в сторону Марианы и ее друзей.

– Куда? – Ловит направление моего взгляда Вик.

– Куда угодно, только подальше отсюда. – Говорю я, закуривая.

– А ты уже поздравил сестру? – Он бросается за мной вдогонку, когда я срываюсь с места. – Она там что-то празднует с приятелями. Я так и не понял что. Прошла куда-то, на какой-то курс.

– Мне это неинтересно. – Рычу я.

– Мариана так радуется. – Дразнит друг. – Ты видел эти милые ямочки на ее щеках, когда она улыбается?

– Ямочки? Ты серьезно?

Я ссутуливаюсь, прячу руки в карманах.

– Не говори, что не замечал их. – Усмехается Вик.