Елена Сокол – Плохая девочка. 2 в 1 (страница 43)
Боже, что же эта девчонка делает со мной?
Теперь, когда я видел ее тело, у меня не получается спокойно смотреть на то, как этот тупоголовый хлыщ Макс Лернер касается его. Не могу не представлять, чем они с Марианой занимаются наедине. И меня выворачивает от картин, которые рисует мое воображение. Меня буквально ломает изнутри.
Все на нее смотрят. Все хотят мою сводную сестру. Но вот беда – так, как Мариана смотрит на меня, она не смотрит больше ни на кого.
«
Хватит. Мне нужно успокоиться. Я теряю контроль.
– Кай, подкинешь меня по пути? – Спрашивает Ян.
– Да. – Отвечаю, не поднимая головы. – Без проблем.
Мне нельзя о ней думать.
Нужно забыть. Эти мысли делают меня слабее. Мне должно быть безразлично.
Но рядом с ней я постоянно забываю, сколько страданий ее семья причинила моей. Забываю, что она – воровка, укравшая моего отца из семьи. Забываю, что нужно ее ненавидеть.
Когда Мариана рядом, все остальное кажется неважным, незначительным. Я вижу ее улыбку, и возбуждаюсь. Вижу ее слезы, и все переворачивается в душе. Мне больно, когда ее нет, и только она может унять эту боль.
* * *
Домой я возвращаюсь к девяти. Мне бы лечь спать, но вместо этого я иду в бассейн и притаиваюсь в тени у стены. Дыхание учащается, когда я вижу, как сводная сестра выходит из воды. По венам разливается тепло, а в пах опускается мучительная тяжесть.
Мариана отжимает волосы, а я кусаю кулак, наблюдая за каждым ее движением. Девушка трясет головой, сгоняя капли, а затем берет в руки полотенце. И начинает медленно промокать кожу. На шее, на плечах, на груди, на животе…
У меня падает сердце потому, что я хочу стать долбанным полотенцем, чтобы иметь возможность безнаказанно касаться ее нежной бледной кожи.
Она выставляет вперед ногу, а затем проводит мягкой тканью по бедру и вниз. У меня твердеет член. Воздух застревает где-то в горле. Маленькая дрянь вытирается лениво и грациозно – так, словно ей самой доставляет особое удовольствие это действие. Или так, будто знает, что я становлюсь свидетелем этого представления.
Ну, точно.
Она издевается.
Мариана выпрямляется и отбрасывает полотенце. Оттягивает вниз лямку купальника и обнажает тяжелую грудь. А затем смотрит в ту сторону, где стою я. Девушка точно знает, что за ней подглядывают.
Проклятье.
Она просто смотрит и не произносит ни слова. Не делает ни движения.
А я стою, не дыша, и думаю лишь о том, что здесь, кроме нас, никого нет. И никто не помешает. Я мог бы наказать ее. Жестко. Так, как она того заслуживает. Мог бы причинить ей такую боль, какая ей и не снилась. Я мог бы… я…
У меня едва хватает терпения устоять на месте и не броситься к ней. Не поцеловать ее дрожащие губы, не взглянуть в беспокойные светлые глаза, не смять пальцами ее грудь и не взять ее прямо там – прижав к скользкой керамической плитке, которой выложены стены.
Мариана делает шаг, а я отхожу назад и скрываюсь в коридоре. Все мое тело болезненно ноет потому, что больше всего на свете я хочу остаться и быть с ней. Но переступить через это желание – самое правильное из того, что я могу сделать, чтобы окончательно не потерять себя.
* * *
Только идиот мог придумать эти мероприятия по вылизыванию богатых задниц ради получения дополнительных бюджетных мест в универе.
Вот уже второй день все словно сошли с ума: носятся по зданию с делегациями толстосумов и проводят для них концерты, форумы, аукционы, экскурсии и фуршеты. А студенты всех факультетов будто разом превратились в клоунов: поют, пляшут и развлекают эту знать, пока те, слушая в пол-уха и глядя на всех свысока, поглощают канапе из морепродуктов и запивают их шампанским.
Даже ректор в кои-то веке побрился и сменил свой галстук с жирным пятном на новый, дизайнерский. И даже погладил свой необъятных размеров костюм. Наверняка, это все не только ради того, чтобы талантливые детишки из малообеспеченных семей имели шанс на бесплатное обучение, а кафедры получили финансирование новых проектов. Этот жирдяй с лоснящейся физиономией, я уверен, тоже имеет свой процент с пожертвований – иначе, зачем бы ему понадобилось совершать столько лишних телодвижений?
– Идем. – Тянет меня в сторону Ян, когда я останавливаюсь у дверей актового зала, чтобы взглянуть на кульминацию торжественного приема.
Но я заглядываю туда не из чистого любопытства: слышал краем уха, что Мариана тоже задействована в мероприятиях – выступает на одном из организованных администрацией студенческих научных форумов. Не знаю, зачем мне это нужно, но я постоянно ощущаю потребность видеть ее.
– Полный зал набился. – Выглядывает из-за наших спин Виктор. – И кому интересно будет после нескольких часов тягомотины следить за спортивными соревнованиями?
– Ты вообще не участвуешь. – Напоминает Леха, отталкивая его и тоже заглядывая в зал.
– Это же долбанный баскетбол, в который соберутся играть всякие ботаники с физмата и исторического! Я даже со сломанной ногой победил бы их!
– За физмат играют волейболисты, а за филфак керлингисты. – Усмехается Ян.
– Тем более! – Смеется Вик. – Неужели, я не уделаю каких-то волейболистов?
– Они рослые.
– Не выше меня!
– А я вообще не помню правил. – Признается Ян. – В последний раз играл в баскетбол на физкультуре в девятом классе.
Мы отходим от двери.
– Будет весело. – Говорю я, заметив в другой стороне коридора команду керлингистов, рассматривающих форму, которую им только что выдали устроители соревнований. – Главное, жестче с соперниками.
– Это мы умеем. – Проследив за направлением моего взгляда, ухмыляются парни.
* * *
Игры идут одна за другой. Мы разделываемся с соперниками играючи: буквально ходим пешком по площадке и издеваемся, передавая друг другу мяч прямо у них перед носом. Зал забит до отказа, а среди желающих поболеть толпы студентов с разных курсов. Не удивительно, что важных гостей еще нет – думаю, их пригласят ближе к финалу. Пока здесь не на что смотреть.
Команды, имеющие в составе студентов спортфака, проходятся катком по тем командам, что состоят сплошь из щуплых очкариков – любителей погрызть гранит науки. Черт знает, какие ученые и бизнесмены вырастут из этих сутулых, тщедушных парней, но отсутствие характеров и хоть каких-то физических данных точно не сделает из них настоящих мужчин.
После очередной «битвы» с прыщавыми юнцами с факультета журналистики в противники нам достается сборная строительного и архитектурного. Среди них есть несколько крепких ребят, так что игра выходит интересной. Одолев их со счетом 79:55, мы отправляемся на перекур. Через две игры нам выходить снова – теперь уже на схватку за чемпионство.
Попив воды и умывшись, мы возвращаемся в зал. Виктор машет рукой – он занял нам места у края площадки. Растолкав зрителей, мы проходим к нужной скамье и рассаживаемся. Интересно посмотреть на тех, кто выйдет победителем и будет биться с нами в финале.
Надо признать, Лернер и парни из его команды неплохо смотрятся в этом виде спорта. Техника по понятным причинам у них не идеальна, но ребята берут ловкостью, скоростью и силой. Я прибил бы их на катке, но здесь… здесь я начинаю нервничать – возможно, в зале они смогут составить нам достойную конкуренцию.
Так и выходит. На финальную игру собирается нереальное количество зрителей – больше, чем способен уместить зал. Студентов столько, что судьям приходится криками отгонять их от края площадки. И только приглашенные гости из числа потенциальных спонсоров получают самые лучшие места: их располагают на специально установленной для этого трибуне. Если честно, меня так и подмывает швырнуть туда тяжелый мяч.
Но появление Лернера меняет все. В то время, как я злюсь, пытаясь пробудить свой спортивный азарт, они со своими товарищами являются на площадку в отличном настроении: улыбаются, машут болельщикам, смеются. У них было меньше времени на отдых, и мы с парнями невольно переглядываемся. Откуда у этих показушников столько уверенности?
На разминке я понимаю, в чем дело – вижу Мариану в толпе зрителей. Она стоит, прижав к груди какой-то учебник, и смотрит на Лернера, словно на бога – восхищенно, зачарованно. Так, словно у него задница светит ярче солнца. Разумеется, это его вдохновляет.
А меня – выводит из себя.
Свисток, шум, скрип обуви по гладкому полу. Игра начинается. С первых секунд кажется, что мы контролируем игру, и все идет неплохо, но первыми забивают противники. Зал ликует, собравшиеся топают и громко аплодируют.
Черт!
«Пробежка», «двойное ведение», «три секунды» – судья, кажется, взбесился. Насвистел нам десять фолов один за другим, но мы все равно забиваем несколько раз. А потом один из керлингистов заезжает Климову по физиономии – якобы нечаянно, а судья будто ослеп.
А заодно и оглох, потому что не слышит обращенных к нему криков болельщиков.
После тайм-аута мы решаем играть еще жестче. Противники выигрывают борьбу за подбор, но я выхватываю мяч, а на возмущение отвечаю локтем. Возгласы недовольных игроков тонут в шуме голосов. Мы забиваем, а затем сразу забивают нам.
Через несколько минут на паркет неудачно падает спиной и ударяется головой Стерхов. Нам приходится его заменить. Замена оказывается не такой уж удачной, и мы моментально теряем перевес в очках. Приходится опять включить прессинг, чтобы отыграться.