Елена Сокол – Нелюбовь (страница 69)

«Я хочу тебя»

«Никогда не умоляй о том, чего заслуживаешь».

«Ты нужна мне. Всего три слова, которые я так ждала».

«Твои холодность и раздражение помогли мне понять себя лучше. Нельзя открывать сердце тому, кому не нужны твои чувства. Люби себя».

«Мне больно понимать, что ты и дальше будешь так поступать с девушками. Пробуждать в них любовь, не планируя любить в ответ, давать много внимания и ложные надежды, заставлять открывать тебе сердце, а потом отбирать у них все. Я слышала, как гнусно ты отзывался о бывших. Мне следовало догадаться».

«А ведь было столько сигналов. Ты не спрашивал, что у меня на душе, ничего не пытался узнать о моей жизни. Уже тогда неосознанно я понимала, что не найду в тебе то, что искала».

«Нужно вылечить душу и снова захотеть жить. Пока с каждым днем все тяжелее. Не получается выкинуть тебя из головы. Не получается не чувствовать».

«Борись. Выздоравливай. Сама ухаживай за собой, делай подарки. Спорт. Еще больше спорта».

«Чувства есть, но в них больше нет смысла. Я не держусь. Я отпускаю».

«Три ошибки: любить, ждать, терять себя».

«Я очень хочу сказать тебе, что скучаю, но это ничего не изменит. Поэтому делаю вид, что все хорошо».

««Осень. Обострилось все». Как же мне тоже хочется быть с тобой бессердечной. Но я не такая».

«Ты открыл для меня целый мир, но любил недостаточно, чтобы остаться в нем со мной. Спасибо за урок»

«Уверена, тебя есть, кому поддержать, и ты не один».

– Сколько же раз она ревела из-за него? – Хрипло произношу я, смахивая слезы.

– Она все понимала. – Шепчет Тая, водя пальцами по строкам. – Видела, каким он был неидеальным. Боже, столько боли…

– В конце кажется, что она находит в себе силы это пережить.

– Заметила, как Денис сегодня плакал у могилы? – Подруга закрывает дневник. – Ксюша ему нравилась.

– Лучше бы он сказал ей об этом. – Всхлипываю я, придвигаясь к ней ближе.

– Теперь уже не скажет.

– Это ужасно.

– Нужно говорить о чувствах, пока еще не поздно.

– А как узнать, когда поздно?

– Слушать свое сердце. Оно всегда знает.

18.1.

Уже третий день Алена добирается до школы пешком. Не знаю, во сколько она выходит из дома, но, когда я прихожу в класс, она уже там: смотрит в окно, рисует что-то на полях тетради, тихо шепчется с Таей. Мы сдержанно здороваемся и больше в течение дня не разговариваем. В нашем чате тоже тихо, и переписки стали короткими:

– Есть новости насчет папы?

– Нет.

– Скажешь, если будут.

– Ок.

Радует одно: Кощеев точно больше не подвозит ее до школы по утрам. Хотя, на переменах они видятся. Я пару раз замечал их в столовой и у спортзала – болтали, обнимались, и его руки лежали на ее спине или талии. Не думаю, что Аленка сделала выбор в его пользу. Мне хочется надеяться, что это не так, и что она просто взяла время подумать и держит его на расстоянии.

Ее слова о том, что она любила меня, ударили в самое сердце. А то, с каким пылом Алена отвечала на мои поцелуи под дождем, не оставляет сомнений: эти чувства еще живы, и у меня есть реальный шанс завоевать ее. Вспоминая тот ливень, я невольно улыбаюсь. Наверное, все мои друзья успели в первый раз поцеловаться с девчонками годам к четырнадцати, а к шестнадцати среди них уже не оставалось почти никого, кто бы ни лишился девственности.

Потому они и смеялись, что я никуда не тороплюсь в этом плане. А мне совсем не было стремно. Теперь понимаю, что неосознанно откладывал этот шаг. Мне не хотелось опыта ради опыта. Я ждал ее. И клянусь, это того стоило. Целоваться с Аленой – самое приятное, что я когда-либо делал в жизни, и смириться с тем, что у меня не будет возможности делать это каждый день, я теперь никак не могу.

– Что насчет репетиции? – Спрашивает Семенов, встретив меня в коридоре на перемене. – Давно уже не собирались.

– Да, надо бы собраться. – Измученно улыбаюсь я.

– На Осенинах выступаем? Все в силе?

Черт. Об этом-то я совсем и забыл.

– Думаю, да.

Кирилл что-то замечает в выражении моего лица, потому что пялится недоверчиво.

– Ты еще не говорил с Аленой?

– Не-а. Ей… нужно время оправиться. – Пожав плечами, отвечаю я. – Да и Леха пропал, куда мы теперь без басиста?

– Думаешь, он вообще откажется играть? – Озвучивает мои опасения Семенов. – В школе говорят, Ксюшка из-за него… – Он виновато осекается.

– Я найду его и попробую уговорить. – Заверяю его.

– Ладно. – Кирилл проводит рукой по собранным в хвост волосам и понимающе кивает. – Напишешь, если все получится.

– Хорошо.

Я провожаю его взглядом.

– Ну, и правильно делает, что не приходит. – Раздается за спиной голос Дениса. – У меня руки так и чешутся начистить ему рожу.

Я оборачиваюсь.

– Ты про Дрыгу?

Он кивает.

– Перессался, вот и не идет. – Говорит Денис и гневно стискивает зубы.

– Значит, винит себя. – Предполагаю я. – Думаю, ему тоже сейчас непросто.

– И правильно. – Морщится друг. – Ты видел и слышал, как он себя с ней вел. Это его вина.

– Леха ее к этому не подталкивал. У Ксюши был выбор. – Подумав, произношу я. – Она совершила ошибку, которую уже не исправить. И ему тоже сейчас плохо, я уверен в этом.

– То есть, я должен его пожалеть? – Хмыкает Денис.

– Его – нет, он справится. А вот родителей Ксюши жалко, ей нужно было в первую очередь подумать о них.

– Значит, по-твоему, это Ксюха во всем виновата? – Разочарованно оглядывает он меня.

– Никто не виноват. – Я хлопаю его по плечу. – И ты тоже.

– Чего? – Его брови поднимаются на лоб.

– Вижу ведь, что мучаешься. – Тепло говорю я. – Ксюшка нравилась тебе.

– Да, но… – Теряется Денис.

– Если избить и затравить всей школой Леху, ее все равно не вернуть. Нужно жить дальше. Даже, если не очень получается.

Он молчит, опустив взгляд. Затем медленно поднимает на меня глаза.

– Я должен был сказать ей.

– Да. Возможно. – Соглашаюсь я. – Но уже ничего не вернешь. Мы все должны простить себя, что не догадались, что не успели.