Елена Сокол – Нелюбовь (страница 64)

– Я что, совсем не красивая? – Надув губы, Полина жалобно смотрит на меня. – Со мной совсем не интересно? Почему парни всегда выбирают кого-то другого?

– Ты красивая. С тобой все в порядке. – Вздыхаю я, подходя ближе. – Просто понимаешь… Иногда люди выбирают того, с кем они сами чувствуют себя лучше. Это как… в магазине. Ты приходишь туда за… футболкой, например. Выбираешь розовую – потому что она тебе идет, и в ней ты ощущаешь себя красивой. Это же не значит, что футболка в горошек хуже, правда? Просто тебе сейчас нужна именно розовая.

– В горошек? Фу. – Морщится девушка. – Я не хочу быть футболкой в горошек, хочу быть леопардовой!

– Это метафора. – Кашлянув, говорю я.

– Кто?

– Неважно. – Я подхожу ближе и сажусь перед ней на корточки. – Я хотел сказать, что мне очень жаль, что у нас с тобой не получилось. Ты, правда, замечательная девушка и обязательно встретишь хорошего парня. Я уверен в этом.

– Ты точно не хочешь меня? – Наклоняется ко мне Полина.

– Извини. – Мотаю головой я.

У нее по щекам бегут слезы, и я чувствую вину. Проходит полминуты, затем она резко встает, гордо смахивает слезы пальцами и бросает:

– Ты еще поймешь, кого потерял! Второго шанса не будет!

Я, молча, киваю.

– И ты дерьмовый певец, понятно?!

– Ну, разумеется. – Едва слышно бормочу я, наблюдая за тем, как она удаляется прочь.

– И группа твоя – полный отстой! – Обиженно всхлипывает Полина на прощанье.

Громко хлопает дверь.

Я в полном шоке сажусь на диван и долго смотрю в одну точку. Или это Миронов довел ее до ручки своими изменами, или она по жизни такая, а я этого просто не замечал?

Еще какое-то время я оттачиваю новую песню до блеска – дописываю к ней текст, подбираю аккорды, довожу до ума тональность в припеве, а затем меня осеняет: нужно спеть ее Алене. Немедленно! Она всегда все понимала через музыку! Она всегда умела тонко чувствовать мои тексты! Нельзя отступать, нужно бороться за свою любовь!

Я беру гитару, закрываю Берлогу и бросаюсь вверх по тропинке – к ее дому. Оббегаю его с обратной стороны, привычно забираюсь вверх по старенькой шпалере и подтягиваюсь к окну ее спальни. «Вот будет сюрприз! Она так удивится, что забудет о том, что злилась на меня!»

Тяну на себя створку окна и вдруг замираю, увидев, что она не одна. В ее комнате Кощеев, и они целуются: в одежде, надо заметить, но лежа на кровати – что меня совсем не радует. Нет, не так – я ошеломлен увиденным. Да я в диком ужасе!

Заслышав скрип оконной створки, Алена оборачивается, и мы с ней сталкиваемся взглядом. За секунду в ее глазах отражается невероятное количество эмоций – от изумления до возмущения, а в следующее мгновение слышится хруст: это подгнившая деревянная перемычка не выдержала, и я кубарем, выпустив из руки гитару, лечу вниз.

Шутка про «чуть не упал» тут теперь вряд ли прокатит.

17.1.

– Никита! – Ору я, отталкивая от себя Стаса и бросаясь к окну.

Старые деревянные перемычки, ломаясь, трещали так, что я думала, что разваливается не шпалера под ногами Высоцкого, а, как минимум, вся стена дома. Страх за жизнь Никиты превратил шум падения в моей голове в настоящий грохот, и теперь я высовываюсь из окна, боясь лишь одного – увидеть, что он разбился насмерть.

И на меня накатывает облегчение, когда я вижу в сумерках его силуэт: Никита лежит в самом центре куста дикой розы в неуклюжей позе, и его глаза устремлены вверх – на мое лицо.

– Боже… – Вздыхаю я.

– Все отлично, – пытается улыбнуться он, поднимаясь, – так и было запланировано.

– Лежи, не двигайся, вдруг что-то сломал! Сейчас я спущусь и помогу тебе подняться.

– Извини, тут, конечно, комфортно. – Кряхтит Никита, барахтаясь среди веток. – Но у меня вся спина и задница изрезаны колючками…

– Блин!

Я оборачиваюсь и врезаюсь в грудь Стаса.

«Боже, какая же неловкая ситуация!»

– Прости, там Никита, нужно ему помочь… – Бормочу я.

Тот кивает и жестом показывает, что не смеет меня дольше задерживать. Выбегая из комнаты, я вижу, как Стас перегибается через подоконник, высовывается из окна наружу и приветствует Никиту взмахом руки.

– Привет, Тарзан!

Сбегая вниз по ступеням, я слышу лишь собственное сердце: оно молотит, как тысячи кулаков, и отдается звоном в ушах. «Зачем он здесь? Почему не с Полиной? Для чего пришел?» И мне почему-то сразу становится так легко, словно Высоцкий – мой спаситель. Как бы глупо не выглядело его появление, он, все же, явился очень вовремя потому, что Стас – и думаю, это не со зла – явно очень торопил события.

Он приехал, как только я вернулась из Берлоги. Мы болтали, затем поднялись за гитарой наверх, затем его рука, как бы невзначай, коснулась моей талии, а губы притянулись к моим губам: поцелуи, объятия, и вот мы уже вдвоем лежим на постели – все очень естественно, легко, без принуждения. И мне было приятно, и я даже, возможно, хотела большего, но не могла игнорировать сиреной воющую в голове мысль о том, что еще не готова к близости с ним.

Я не знаю, как это бывает у других девчонок, и, может, я наивная дурочка, но мне хотелось, чтобы мой первый раз был особенным. Мне не хочется морщиться, позже вспоминая о нем, даже если было неприятно и больно. Мне хочется вспоминать о нем, как о моменте, к которому я была морально готова и который могла контролировать с первой и до последней секунды. Мне хочется, чтобы Стас понимал, насколько это значимо для меня. Но, вероятно, именно его опыт в таких делах и торопит его к получению уже знакомых ощущений. Для меня же – этот опыт будет совершенно новым, и мне страшно ступать на неизведанную территорию. Именно поэтому я чувствую сейчас облегчение: я словно получила отсрочку.

– Мур! – Встречает меня Никита.

На его лице максимальная неловкость. Волосы взъерошены, одежда помята, рукав рубашки разодран и болтается, на шее – царапина: видимо, ободрал веткой, когда приземлился в розовый куст или пытался оттуда выбраться.

Я застываю напротив него и вглядываюсь ему в глаза.

Мы смотрим друг на друга, и что-то трепетное и невысказанное трещит электричеством между нами в соленом вечернем воздухе. «Интересно, как много он успел увидеть?» – думаю я.

И понимаю, что много. Никита видел достаточно, чтобы сделать нужные выводы. Я инстинктивно закусываю пылающие от поцелуев со Стасом губы и гадаю, смотрит ли он сейчас на нас из окна.

– Ладно, мне пора! – Вдруг выпаливает Никита, но не двигается с места. – Я просто хотел… Неважно. Так, глупость.

– Как ты? – Спрашиваю я. – Сильно ушибся?

– Ерунда. – Хмыкает он. – Ты была права, шпалера уже давно прогнила, а мне уже не двенадцать, чтобы лазить по ней к тебе в спальню.

Никита так пристально смотрит на меня, что я начинаю дрожать. Мне так больно от его взгляда, и мне так жаль, что все так сложилось, что меня буквально разрывает на части от нахлынувших чувств. Мне хочется расплакаться, но я не могу.

– Ты весь грязный. – Шепчу я, делая к нему шаг. И начинаю пальцами собирать с его одежды травинки и отряхивать с нее пыль. У меня нет сил, смотреть ему в глаза, я больше не могу. – И ты поранился. – Говорю, задержав взгляд на царапине на его шее, по краям которой выступила кровь.

Я умираю от желания его обнять, но все еще помню, что мы тут не одни. И я в ужасе от того, как все запуталось.

– Лель, я пойду, ладно? – Тихо произносит Никита.

Он осторожно дотрагивается до моего плеча, и я вздрагиваю.

– Нет! Нужно обработать рану!

– Алена, все хорошо. – Бормочет Никита мне в волосы. Его губы почти касаются моей макушки, и это ощущается как поцелуй, от которого у меня все внутренности сводит. – Я обработаю дома. Все в порядке. Правда.

– Зачем ты приходил? – Я поднимаю на него умоляющий взгляд.

В моей памяти проносится вся палитра ощущений, пережитых наедине с ним: вот мы катаемся по траве и смеемся, вот поднимаем сотни брызг, купаясь в море, подпрыгиваем на кочках в автобусе, гоняем наперегонки на велосипедах, и солнце играет бликами на наших лицах и в волосах. Это все мгновения безудержного счастья, которые не могу отпустить. Мне хочется, чтобы они длились вечно.

– Давай завтра. – Почти шепчет Никита, бросая взгляд куда-то мне за спину.

– Зачем ты приходил? – Упрямо повторяю я.

Но Высоцкий молчит. Смотрит сквозь меня, и я понимаю, что сейчас самое время обернуться. Что я и делаю. И ожидаемо вижу Стаса.

– Я поехал. – Он на удивление выглядит спокойным. Приветливо улыбается Никите, затем подходит ко мне. – Заеду завтра утром.

– Тебе не обязательно… – Начинаю говорить я, но Стас прерывает мою речь коротким, но нежным поцелуем в губы.

– Все нормально, еще спишемся сегодня. – Говорит он, поглаживая большим пальцем мою щеку. – Мне, правда, нужно домой – помочь матери. А вы… поговорите спокойно. – Видно, что ситуация ему неприятна, и Стас делает над собой усилие, чтобы улыбнуться. Но при этом он уверен в себе и не ревнует меня к лучшему другу. Ну, разве что самую малость. – Пока, Никитос! – Он взмахивает рукой на прощанье. – В следующий раз выбирай лиану покрепче!

– Я лучше через дверь. – Не оценив шутку, без эмоций отвечает Высоцкий.

Небо разрывает внезапный раскат грома.

– Да, – подмигивает Стас, – отличная идея. И не забывай стучаться!

Смеясь, он отправляется к машине, припаркованной с другой стороны, у дороги, а я поворачиваюсь к Никите.