Елена Сокол – Нана (страница 24)
— Не поймет.
Выдохнул радостно.
— Где встреча? — Проворчал я.
— На вокзальной площади, внизу у лесенок, ведущих ко входу.
Вот же срань господня. Во что я опять вляпался…
— И как я ее узнаю?
— Она… Она будет самой красивой девушкой в радиусе километра. Нет, во всем городе. На всей планете.
— Хм. Вряд ли. — Я все еще помнил о своей прекрасной незнакомке из кафе.
Кир закрыл глаза.
— Волосы темные, длиннющие такие, глазищи черные, жизнь из тебя вытягивают, если долго в них смотреть. Губы… Черт, не знаю. Застрели меня, но я не могу ее описать. Хаос, беспорядок, стихия. И гармония. Все одновременно. Потрясающая!
Я прокашлялся, отстраняясь, чтобы посмотреть на него.
— Головой сегодня не ударялся? Температуры нет?
— Только не смотри ей в глаза. — Он будто сомневался, правильно ли делает. — И запомни: нужно просто узнать номер ее телефона.
— О… — Меня уже почти складывало пополам со смеху. — А если посмотрю? Что будет? Окаменею?
— И не вздумай лезть с поцелуями. — Добавил, прищуриваясь.
Будто бы его взгляд мог меня напугать.
— Соблазнитель из меня херовый. Это по твоей части, так что…
— Спасибо, что согласился. — Хлопнул меня по плечам вместо объятия.
— Сам не знаю, зачем.
Кирилл глянул на часы и нахмурился.
— А теперь идем. Нужно спешить. По дороге в душевую расскажу тебе все по порядку. — И снова тряхнул перед моим лицом загадочной коробкой. — Оденься нормально, причешись, как обычно я это делаю, а не как оболдуй колхозный. На тебе возлагается серьезная миссия.
Я подошел к мотоциклу и снял его с подножки.
— Вот это только не надо. Какая миссия? Если она мне не поверит или заподозрит неладное, не хочу остаться виноватым. Это только твои проблемы, понял? Я и так себя чувствую идиотом от твоих выдумок. Лучше бы за голову взялся, придурок!
Кир снова бросил взгляд на часы и поторопил меня жестом.
— И не вздумай западать на мою девушку. Она моя. Помни про это. И про свою зазнобу из кафе.
— Да-да. И не смотреть ей в глаза. — Заржал я. — Вот же заладил.
Кирилл облегченно рассмеялся, но тень сомнения еще оставалась на его лице.
А мне вдруг стало хорошо просто оттого, что у нас снова было общее дело. Мы снова были связаны, снова нуждались друг в друге. И пусть это было всего лишь иллюзией, и он откровенно пользовался мной, разве не имел я права получать от этого хоть какое-то удовольствие?
— Денег я тебе дам. — Сообщил брат.
Вот. Тем более.
Нана
Какое, к черту, свидание? Какие «в девять часов»?
Меня по-настоящему трясло. Лихорадило. Хотелось убежать подальше и забиться в свою нору. Ощущение, что по пятам ходят неприятности, преследовало меня и здесь. Оглядывалась, проверяя, не следуют за мной этот сумасшедший нахал и его оборзевший хамоватый друг. Но никого не было.
Вздохнула облегченно и ускорила шаг. Даже речи не могло идти о том, чтобы явиться сегодня к вокзалу в назначенный час. Да и чего ради? Чтобы забрать новые наушники? Да лучше я починю те, что подарила мне мама. И снова болезненно сжались челюсти. До скрипа. Как же обидно, что так вышло! Разбить самое ценное…
А тот мажор, вырядившийся как петух, еще и пинал их ногами. Ничтожество! Вот же гадкий тип.
Если бы не тот парень… Шатен с аккуратно уложенными волосами. Подтянутый, жилистый, высокий. Фигура, что надо. А как одет: простенькая белая футболка и явно дорогие голубые джинсы, обтягивающие там, где надо, и тем самым притягивающие ненужные взгляды к спортивной попе и… О, Боже, Нана! Ты что, и попу его разглядеть успела?
Покрываясь краской, ускорила шаг. О чем я там говорила? Ах, да.
Глубокий голос. Громкий и одновременно словно шепчущий тебе на ухо. Улыбка, полная бесшабашности, свободы и безумия. Яркая, делающая лицо приятным, открытым, притом с какой-то необыкновенной изюминкой. Нет, безуминкой. Такой притягательной и соблазнительной.
Интересный парень. Даже чересчур.
Свалился на мою голову (так же внезапно, как и его дикий, опасный для общества дружище). Материализовался буквально из воздуха. Нарисовался — фиг сотрешь. Я даже чуть дар речи не потеряла от всего произошедшего. И как только силы нашла в себе, чтобы отвечать ему в такой ситуации?
А он все улыбался… И так смутно напоминал мне что-то. Кого-то. Только не понимаю, кого. И смотрел на меня с таким любопытством, словно заморскую зверушку увидел.
Тряхнула головой, пытаясь отогнать от себя его образ. Ни к чему мне сейчас все это. Девушка-призрак. Девушка-невидимка. Вот как нужно было себя вести. Быть незаметной. Постепенно встать на ноги. Не совершать глупостей. Так никто не найдет меня в большом городе. Ведь они даже не знают, где искать.
Все будет хорошо. Хорошо. Только действовать нужно осторожно, не делать ошибок. Не светиться. Работа в людном кафе и так была большим риском. А вдруг меня однажды покажут по телевизору? Разыскивается! Нет. Нет. Не должны.
Я же умерла.
Для всех умерла. Окончательно и бесповоротно. Мертвее не бывает.
Мелкие мурашки противными муравьями расползлись под футболкой. Еще раз оглянулась, убедилась, что слежки за мной нет, и свернула к трехэтажке, примыкавшей к складу за старым вокзалом. Все это уже напоминало настоящую паранойю. Но в моей ситуации можно было радоваться уже хотя бы и тому, что осталась жива.
Звук поездов и здешней суеты понемногу, но успокаивал меня. Мерный гул, скрежет тяжёлого металла по рельсам — просто музыка, особенно когда к ней привыкнешь. Во дворе, заваленном мусором по всей длине, окружавшего его забора, было тихо. Здесь в основном жили сотрудники вокзала и те, кому квартиры достались после сноса старого деревянного барака.
А еще там росла яблоня. Прямо посередине двора. Старая, с погнутыми ветками, покрытыми толстым слоем пыли, и крошечными серыми яблочками, которые никто и никогда не отваживался пробовать. Даже местные попрошайки. Да и зачем им? И так не плохо зарабатывали. После длинной смены на вокзальной площади они убирали таблички в сумки, переодевались в приличные вещи и спускались в метро, где их ждала обычная жизнь вполне обеспеченных хотя бы минимальными благами людей.
Сегодня под яблоней сидела девчонка. Прямо на земле. Худющая, в рваных джинсах, закатанных до колен, и засаленной синей толстовке с изображением неприличного жеста. Навалившись спиной на дерево, она гладила по спинке ту самую трехногую дворнягу. Они даже были чем-то похожи. Обе с огромными глазищами, тощие, осунувшиеся и сгорбленные под тяжестью жизни. На вид девочке было лет шестнадцать, может, чуть больше. Но висящая мешком одежда, выпирающие скулы и странная стрижка с выбритыми висками и рваными краями волос на макушке делали ее вылитым мальчишкой-подростком.
Только сигарки не хватало.
А нет, ошибочка.
В эту секунду в ее руке появилась папироса. Настоящая толстенькая самокрутка. Она повертела ее в руке, понюхала, словно по-собачьи забавно шевеля носом, и снова спрятала за ухо. Затем продолжила теребить дворняжку за загривок, время от времени ласково поглаживая.
— Чо встала?
А это уже мне. Видимо оттого, что замерла возле них и уставилась во все глаза.
— Прости… — Сглотнула, спешно спустила лямки рюкзака и принялась в нем шарить. Нащупав среди спутанных проводов поломанных наушников пакет с бутербродами, извлекла его на свет. — Вот. — Протянула ей. — Хочешь? Бери, угощайся.
Мне показалось, что это будет милым жестом. Как в свое время помогли мне, так и я сейчас могу поделиться частичкой своего скромного ужина.
— Пф. — Скривилась вдруг девчонка, оглядывая меня своими большими глазищами с ног до головы. Усмехнулась и тут же натянула маску суровости. — Я тебе кто, бомжара, что ли?
— Ой… — У меня даже воздух в горле застрял.
Как же объяснить, что я всего лишь хотела помочь?
— Слышь, ты, катись давай отсюда, пока я не встала и не наподдавала тебе под зад! — Дальше голосок, принадлежавший хрупкой девочке, стал изрыгать такие ругательства, что бутерброды от страха сами бросились обратно в рюкзак. — Милостыню будешь в церкви подавать! Поняла?! — Насупилась и склонила голову набок, точно воробей. — Вот же выдра! — И для пущего страху начала приподниматься с земли.
Я тут же попятилась назад, развернулась и бросилась со всех ног к подъезду. Ненормальная какая-то! Злющая, как цепная собака. И слова выплевывает, точно пулемёт.
— Эй, курва, стой! — Донеслось вдруг в спину. — Слышь, эй, может, деньги есть? А? Не подкинешь соточку?
Но я только прибавила ходу. Толкнув грязную металлическую дверь, вошла в подъезд. Почти наощупь, в полной темноте, нашла нужную дверь и вставила ключ в замочную скважину. Повернула. Раздался щелчок, и дверь отворилась.
В тесной прихожей рядком стояли мужские кроссовки и башмаки. Закрыла дверь, сняла с ног стоптанные кеды, поставила их последними с краю, чтобы не нарушать обувную идиллию. Перешагнула и прошла дальше. Слева в комнате было пусто. Кровать не застелена, скомканное одеяло петлей свисало до пола. На столе работал телевизор. В маленькой кухоньке тоже что-то шумело.
Через пару мгновений я уже знала, что именно. Гончар мыл посуду. Сполоснув кружку, переворачивал ее и ставил на ребристую поверхность сушки. Затем брал полотенце, поднимал кружку и промакивал капли воды, успевшие стечь по ее стенкам вниз на металлическую поверхность мойки. Снова ставил кружку, снова поднимал и вытирал полотенцем пространство под ней. В это время вода в раковине текла из крана мощной струей.