Елена Сокол – На тысячи осколков (страница 25)
– Извини! – мама положила свою руку на мою. – Я все время забываю, что вы с отцом молчуны. Если бы в «Белоснежке» было на два гнома больше, то вас бы звали Молчун Старший и Молчун Младший.
Мы с отцом переглянулись. Не такие уж мы и молчуны. Даже друг с другом разговариваем.
– А вообще, скоро мы будем выступать на дне рождения «У Моник», – с гордостью сообщил я.
Теперь переглянулись родители. Хитро. Неужели я сболтнул что-то лишнее?
– Сейчас? – спросила мама у отца.
– Что сейчас? – в моем голосе слышалась паника, которую я не мог скрыть.
Но мой вопрос остался без ответа. Отец молча встал и ушел в родительскую спальню. А я начал максимально быстро вспоминать, что я мог натворить. Но ничего криминального на ум не пришло. Вполне себе положительный сын. Но чувство было такое, что я выхожу из магазина без покупки. Ты ничего не украл, но боишься, что рамки запищат.
– У нас для тебя небольшой подарок, – папа вернулся в кухню, держа что-то за спиной.
– Мы не знали, когда тебе его подарить, но, похоже, сейчас самое время.
Папа вытянул руку и протянул мне огромный сверток в форме гитары. Упаковочная бумага была вся разрисована белыми снежинками. Если это не гитара, то это ужасный розыгрыш!
Я подскочил к папе, обнял его, забрал подарок, поцеловал маму в щеку и принялся аккуратно снимать бумагу, молясь, чтобы родители не травмировали струны, пока упаковывали.
– Этого не может быть… – Я открыл это совершенство. Фиолетовая электроакустическая гитара. Корпус из ели. Я вдохнул аромат. Так пахнет хорошая музыка. – Но как? Она же безумно дорогая…
– Ну, она подержанная, – немного стесняясь, ответил папа и зачем-то попытался оправдаться. – Но совсем недолго была в использовании.
– Это не имеет значения! Она прекрасна!
– Боже. – У мамы навернулись слезы.
– Сын, если бы мы знали, что ты так будешь рад подержанным вещам, то не покупали бы тебе каждый год новый телефон, – папа засмеялся и потрепал меня по волосам. Ладно, сегодня можно.
– Это лучший подарок, – я погладил гитару и ударил по струнам. – Честно! Спасибо вам.
– Кстати, мы хотели сходить в кино. Я так понимаю, ты останешься дома? – хитро улыбнулась мама.
– Да! Я к себе! – бросил я и ускакал к себе на чердак.
Кажется, я теперь люблю воскресенья. Я послушал гитару. Настроил ее. Звучит идеально. «Чувак, спасибо за гитару. Ты сделал меня счастливым, кто бы ты ни был. Я буду беречь ее».
Я сел на кровать и наклонился на стену. Не могу перестать любоваться ею. Редкий экземпляр. Фиолетовый цвет так красиво переливается на свету.
Я перевернул гитару, чтобы оценить обратную сторону. А что это? Присмотрелся… В самом низу гитары, по краю, было аккуратно выцарапано имя – Тюр. Меня бросило в жар. Фамилия Герды. Я схватил телефон и начал листать нашу огромную переписку. Вот оно. Она говорит, что ее отец был музыкантом. Неужели?..
У меня перехватило дыхание. Я погладил гитару. Тюр. Это сделала Герда. Кажется, вот и пришла весна – я почувствовал, что во мне распускается новая жизнь. Может, это бабочки в животе, о которых все говорят?
Герда
Э то было очень странно. Множество нитей будто специально сходились в одной точке, связывая нас все крепче и крепче. А теперь еще и это. Гитара папы. Мама сдала ее на аукцион перед отъездом. Нам казалось, так будет правильнее для всех. Инструмент получит новую жизнь и будет радовать другого хозяина, а мы избавимся от необходимости смотреть каждый день на вещь, которая навевает воспоминания, причиняющие боль.
И теперь гитара оказалась у Кая.
Словно мой отец сам хотел, чтобы она досталась ему. Словно он сам ее ему передал. Иначе как понимать тот факт, что инструмент попал именно Каю в руки? Да и вообще, всё происходящее было настолько нереальным – начиная от нашей связи сквозь время, заканчивая кучей совпадений, что я всё больше тревожилась. Ведь очевидно же, что Вселенная делала это всё не просто так. Тогда с какой целью?
Что, если люди, предназначенные друг другу, все равно встречаются – рано или поздно? Что, если вся эта цепочка невероятных событий нужна была лишь для того, чтобы мы с Каем нашли друг друга? Иначе я отказываюсь от всякой ответственности за свой разум, потому что уже совершенно ничего не понимаю!
Мне все время хочется кружиться по комнате и напевать дурацкие песенки. Возможно, я немножко схожу с ума. Совсем капельку! Я вижу Кая во сне и представляю нас вместе наяву. Воображаю, как мы держимся за руки, когда идем по весенней улице, и целуемся, оказавшись наедине в моей комнате. Или в его. Или не наедине, а в окружении шумной толпы. Да плевать где! Я просто вижу нас вместе. Постоянно.
Честно? Романтичная сторона моей натуры, о которой я даже и не подозревала, разрастается до пугающих размеров. У меня не получается себя контролировать. Может, это всё враки, но героини книг именно так себя и чувствуют, если влюбились. Значит, и реальные люди тоже? Да по-любому! И музыка сердца заглушает слова. И окрыленные чувствами влюбленные парочки, как пьяные, смотрят на мир и видят только хорошее. Самое лучшее!
– Поэтому ты и не хочешь выучиться на врача? – Словно сквозь пелену до меня донесся голос Йорге.
– Что? – Я повернулась к нему.
Вот черт. «Эй, Герда, спустись с неба на землю!»
Мне пришлось потрясти головой, чтобы избавиться от розовой дымки видения, в котором Кай, склонившись к гитаре, извлекал из струн пальцами самые чудесные на свете звуки, а я, импровизируя на ходу, напевала что-то забавное.
– Я говорю, – улыбнулся он, закончив раскладывать по местам медицинские расходники, – ты так увлечена творчеством. Именно поэтому и не рассматриваешь поступление на медицинский? Или ты могла бы стать хорошим ветеринаром, как твоя мать.
Я поморщилась, приказывая беспечности отпустить меня хоть на секунду.
– Творчеством?
– Ну да. Ты сегодня опять весь день что-то поёшь себе под нос.
– Правда? – сглотнула я.
– Ага. И у тебя хорошо выходит.
– Спасибо. – Мои плечи приподнялись и опустились. – Раньше я занималась в студии и пела в хоре. Но с тех пор, как умер па… – Внезапно стало тяжело дышать. Такое случалось всякий раз, когда речь заходила об отце. – Па… – Я глубоко вдохнула и выдохнула. – С тех пор как умер папа, я не пою.
– Но голос так и просится на волю. – Йорге мягко улыбнулся и развел руками. – Возможно, тебе стоит позволить.
– Что?
– Позволить музыке литься свободно, – пожал плечами он. – Людям это нужно. Например, мне. Вот я смотрю на тебя, как ты улыбаешься, слышу, как ты поёшь, и чувствую, будто мне снова шестнадцать. Я бегу под дождем к своей Марите с букетом полевых ромашек, и мы долго целуемся, пока оба не промокаем насквозь.
– Ого.
– Да.
– Марита – это… ваша жена?
– Да. Любовь всей моей жизни. Мы шестьдесят пять лет вместе, представляешь? Столько не живут.
– Ничего себе!
– Да, такой я древний. А она все еще красотка, каких мало. Клянусь. И печет самые вкусные брецели в городе. И любит меня. – Йорге мечтательно уставился в окно, за которым первые весенние лучи купали в золоте заснеженные улицы. – Даже несмотря на мою лысину, хромоту и обвислую задницу, похожую на сдутый шарик. Святая женщина!
– Бросьте, Йорге, вы все еще красавчик!
И мы рассмеялись.
– Похоже, на сегодня всё, – сказала мама, выйдя из своего кабинета. – Ты готова, Герда?
– Да, – ответила я и тут же осеклась. – Ой, только протру стойку ресепшена, а то чуть не забыла!
– Она добрых полчаса стояла тут с тряпкой, натирала стойку и удивительным образом об этом забыла, – заговорщически прошептал Йорге. – Ох, молодость!
– Просто я задумалась, – хихикнула я, вспомнив свои фантазии, неизменным героем которых был Кай.
– И напевала. Да еще как! – Он повернулся к маме. – Дорогая, почему ты не говорила мне, что твоя дочь так чудесно поет?
– Боялась сглазить, – тихо ответила мама, взглянув на меня с теплотой. – Я так давно не слышала ее пения, что сейчас эта радость кажется такой хрупкой.
– Перестаньте говорить обо мне! – деланно проворчала я, полируя столешницу. – Неужели нет больше тем?
И сама вдруг задумалась о хрупкости своего счастья.
Есть Кай из прошлого, и есть я. Если мы нравимся друг другу, что удерживает Кая из будущего от того, чтобы подойти ко мне в школе? Или почему он не может прийти ко мне домой? Чего мы до сих пор ждем?
И вдруг ощутила колючий страх. Остановиться друг напротив друга. Посмотреть. Глаза в глаза. Коснуться. Говорить вживую. Черт, даже думать о таком невероятно волнительно!
Мне в лицо ударил удушливый жар. Как ни оттягивай, все равно однажды это произойдет. Мы достаточно знаем друг о друге. Мы виделись в прошлом. Нам нужно это сделать! Ничто не мешает. Но пусть эта встреча будет особенной. Выберем день, место, час. Договоримся. И… все будет хорошо.
Заметив, как внимательно мама изучает меня, я натянуто улыбнулась. Наверное, им с папой было легче. Их не разделяли пространство и время. Хотя разве с любовью бывает легко? Даже у героев книг всё всегда летит наперекосяк. Полюбить по-настоящему – это как прыгнуть с парашютом. Страшно. И всегда есть риск, что он не откроется.