Елена Сокол – Любовь по обмену (страница 73)

А Джастин… Джастин… может, он вернется к себе и поймет, что все было несерьезно. Что мы и не пара вовсе. И не навеки. Не могу же я заглянуть ему в голову, правда? Это лето — оно как лакмусовая бумажка. Покажет, что за чувства управляют нами. Возможно, он не будет мне писать. Возможно, будет делать это с каждым днем все реже и с меньшим энтузиазмом. Тогда все станет гораздо проще: я не поеду к нему, а ему не придется меня там терпеть.

Глупо думать о плохом, когда у тебя все хорошо. Но не думать — это еще опаснее. Так я хотя бы смотрю в лицо реальности и готова к любому исходу событий.

Джастин

— Что с тобой? — Спрашиваю у Зайки, когда возвращаюсь в ресторан. На ней лица нет: бледная, потерянная, смотрит так, будто видит меня, но не узнает. — Не переживай. Дима увез ту девушку в больницу. Некоторые ребята поехали следом. Мы тоже можем. — Сажусь перед ней на корточки, заглядываю в глаза. — Или можем здесь остаться.

— Поедем домой? — Предлагает она, глядя на меня с мольбой.

Киваю. В этот момент она снова напоминает ту крохотную фарфоровую куколку, какой показалась мне в день приезда. Аккуратное личико, губки, как нарисованные — с яркой и аппетитной галочкой сверху, глаза небесно-голубые и длинные, светло-русые ресницы, веером обрамляющие их. Красота, которая своей естественностью, простотой и хрупкостью словно нуждается в поклонении и защите.

— Устала? — Беру ее руку.

Кисть оказывается мягкой и какой-то безвольной. Зоя поднимается со стула, и я вижу, что ее плечи опущены, взгляд потух и полон безразличия.

— Немного. — Признается она.

Веду ее за собой к выходу. Мы прощаемся с остальными гостями и машем на прощание друзьям.

— Просто… ногу натерла. — Поясняет Зоя. — Туфли… новые.

— Хочешь, понесу тебя? — Спрашиваю, улыбаясь.

Но ей по-прежнему невесело. Загадочная русская душа.

— Нет. — Отвечает коротко и продолжает смотреть перед собой, словно в пустоту.

— Точно все нормально?

— Да. — Отворачивается.

Когда мы оказываемся дома, она, молча, поднимается к себе наверх.

— Что такое? — Спрашивают родители.

Пожимаю плечами и поднимаюсь следом.

Зоя уже закрылась в своей комнате. Переодеваюсь, принимаю душ, включаю «Король и шут» — любимую группу хозяина этой комнаты, Степы, и смотрю в окно.

Голые ветви, крыши домов, улицы, дорожки — все припорошено снегом, отливающим сталью в свете луны. Мороз плетет кружево на окнах, дымоходы плюются густым белым дымом, в заледеневших окнах домов виднеется тусклый желтый свет. Зима в самом разгаре. Теперь я, кажется, верю, что она вступает в свои права на целых полгода, и мне становится не по себе от той мысли, что в день моего отъезда календарная весна еще не уступит место весне реальной.

— Джастин? — Зайка появляется на пороге моей комнаты спустя несколько минут.

Входит, закрывает дверь на защелку, выключает музыку и в полной темноте движется в мою сторону. Она ступает неслышно, на ее ногах теплые вязаные носки, которые давно стали для меня таким же символом уюта, как горячий чай, теплый плед и огонь в камине холодным зимним вечером.

— Эй, — ее руки касаются моей спины.

Не оборачиваюсь.

Чувствую, как Зоя прижимается лбом к моей правой лопатке. Трется, словно котенок, вымаливающий немного ласки. От нее так горячо, тепло, уютно. И вот я уже таю, вдыхая этот исключительный момент счастья, когда мы наедине, в полной тишине и принадлежим друг другу. Она больше не отталкивает меня.

— Я обидел тебя чем-то? — Спрашиваю тихо.

Мне страшно от одной мысли, что я мог сделать ей больно. И неприятно думать, что она могла во мне усомниться по каким-то причинам.

— Нет, что ты. — Зоя прижимается еще сильнее, буквально втискивается в меня всем телом. Затем отпускает и разворачивает к себе лицом. — Просто было так грустно… — Поднимает свои очаровательные глазки на меня. — И я решила, что нужно проживать каждый день, как последний. На самом деле, важно, ни сколько нам отмерено времени, а как мы его проведем. Правда?

Шумно выдыхаю. Беру ее ладони в свои, вижу в глазах напротив свое отражение.

— Я ни черта не понимаю, что происходит, но очень рад, что ты со мной опять разговариваешь. Это гораздо лучше молчания, от которого у меня чуть не взорвались мозги.

Она улыбается. Немного вымученно, но искренне.

— Не знаю, как я жила до тебя…

— Кстати. — Меня осеняет. — Идем.

Подвожу ее к кровати, усаживаю, сам сажусь напротив. Мы сидим, поджав под себя ноги, освещаемые только светом луны, проникающим через окно.

— Вот. — Снимаю футболку и отбрасываю ее в сторону. Поворачиваюсь так, чтобы она могла видеть маленький рисунок, который смотрится нереально крутым в серебряных лунных бликах.

— Что это? — Зоя наклоняется ближе и касается пальцами моей кожи над левым соском. — Джастин…

— Нравится? — Судорожно сглатываю я.

— Ты наколол себе… зайку? — Она скользит подушечками пальцев по свежей татуировке. — Так вот где ты пропадал с утра…

— Как она тебе? — Горделиво повожу плечами, чтобы она могла любоваться картинкой под разными углами.

— Э… это мило… — хихикает Зоя. — Ты уверен, что заяц это… мужская татуировка?

— Я так и знал, — шутливо сбрасываю с себя ее руку, сжимаю губы.

— Нет, он клевый, правда… — Зоя придвигается ближе.

Мы говорим достаточно громко, не боясь, что родители застукают нас вдвоем. Они достаточно деликатны, чтобы по-прежнему делать вид, что не в курсе того, в какой комнате спит их дочь по ночам.

— Теперь это мой талисман. — Объясняю. Беру ее руку и вожу по своей груди, одновременно играя мышцами. — Зайка. Она — девочка, если что. Умная и проворная. Белый мех делает ее почти божественной. А еще… напоминает мне о холодной русской зиме. — Провожу ее пальчиком по длинным заячьим ушкам, поднятым высоко над головой нарисованного пушистика. — Теперь моя удача всегда будет со мной.

— Ты набил себе Зайку… — вздыхает она. — Только лучше не показывай ее парням из футбольной команды. — Смеется, продолжая гладить линии рисунка.

— Они уже видели. — Хмыкаю я. — И даже помогли мне выбрать подходящий эскиз. Это ведь Маша рисовала.

— Значит, так она меня видит? — Хмурится Зоя.

И я понимаю, что обожаю каждую складочку на ее лбу, каждую неровность и даже вот эти крохотные бороздки-морщинки в уголках глаз, едва различимые в полутьме.

Сердце отсчитывает удары, словно в первый раз.

Три. Вот этот знакомый взгляд, полный желания и любви.

Два. Вот ее руки поднимаются выше, торопливо скользят по моей коже, чтобы коснуться лица.

Один. Губы тянутся и приникают к моим губам, а язык горячей сладостью врывается в мой рот, заставляя вскипать кровь от нетерпения.

Бдыщ! Я весь горю, и мы начинаем лихорадочно срывать друг с друга одежду. Сумасшествие. Пожар. Зыбучие пески. Мурашки тоже сходят с ума. Они перебегают от меня к ней и обратно, лавиной сходят по нашим спинам. Мы задыхаемся и дрожим, обжигаем друг друга и тонем в шепоте, шорохах, прикосновениях, объятиях, страсти, стонах, вдохах, скрипах.

Мы наполняемся любовью до краев и, наконец, становимся самими собой. Только так. Только в этой связке. Только принадлежа друг другу. Как ветер и океан — мощно, бесконечно, неотрывно.

Глава 27

Зоя

— Давай, помогу! — Подхватываю Машину сумку, пока она спихивает в папку свои рисунки.

Всю лекцию она, бедная, трудилась, не покладая карандаша: рисовала эскизы для оформления нового кафе, идея которого не дает спать ее мужу последние полгода.

— Вот эта классно вышла, да? — Она сует мне под нос листочки один за другим. — А эта? Эта? Какая больше нравится?

Я щурусь и отворачиваюсь. Яркое солнце из окна бликует на белой бумаге.

— Маш, мы опоздаем. — Помогаю ей запихнуть папку в пакет. — Там уже все началось!

И мы летим с ней по коридору в сторону самой большой аудитории универа.

— Что это будет? Выступление?

— Нет. — Объясняю на ходу. — Что-то вроде презентации. — Смотрю на часы и ускоряю шаг. — Им дали задание рассказать свои впечатления по итогу программы обмена. Джастин готовился, что-то там репетировал даже, и я обещала ему, что обязательно приду.