Елена Сокол – Любовь по обмену (страница 29)

— Че-ты-ре, — помогаю я, — пьят’

— Шесть, семь. — Дима берет сразу упаковку, и я тоже, поэтому мы быстро сбиваемся со счета. — Без фильтра, живое, самое вкусное. — Он показывает мне большой палец.

— Это… не опасно? — Интересуюсь.

— Вот молоко из-под коровы — опасно, а это… — проверяет срок годности на этикетке. — Абсолютно безопасно.

Тоже смотрю на этикетку. Ведь если оно быстро портится, есть шанс отравиться. Русские обожают рисковать, а я к такому еще не привык. «Срок годности семь суток»… Помоги мне, Всевышний…

Сверяемся со списком, Маша добавляет в тележку какие-то консервы.

— Что это? — Спрашиваю у Зои, потому что именно она привычно озвучивает мне русские названия продуктов в магазине, чтобы я их запомнил.

— «Too-shon-ka» — говорит она.

— Что это такое?

И все они трое начинают, перебивая друг друга, пытаться объяснить мне, что находится в банке.

— Тушеное мясо.

— Мясные консервы!

— Мясо со специями!

Вижу корову на этикетке и успокаиваюсь. Ну, о’кей, тогда, пожалуй, все в порядке.

Идем дальше. Зоя показывает на товары и озвучивает русские названия:

- [Tchai], kan-fe-ti, ze-fir.

— Маршмэллоу? — Переспрашиваю, хватая упаковку.

— Да. «Ze-fir» — Смеется она.

— Мне не повторить. Какое сложное слово. — Убираю сладости на полку.

Вечно у них все усложняется. Зачем говорить «[tchai]», если есть такое легкое слово — «tea» [1]? Или «flowers» [2] — так красиво звучит, так нет же, они придумали слово «tsviti-i-i»?

Арггххх!

— Salo, — указывая пальцем на витрину, говорит Зоя.

— О, купим, купим? — Радостно восклицает Маша.

Наклоняюсь и разглядываю маленькие брусочки жира, обтянутые пленкой.

— Бррр, как это можно есть?

Дима ржет, складывая в корзину сразу пару штук.

— Это очень вкусно. Вы же едите обжаренный бекон?

— Ну, да… — неохотно соглашаюсь.

Но это же совсем другое!

— Хлеб! — Вспоминает Зоя, не обращая внимания на то, как я морщусь при взгляде на их «вкусный жир». — Нужно взять побольше хлеба!

Да уж, куда без этого. У них все едят с хлебом. После того, как я видел отца Зои, поедающего арбуз с хлебом, меня уже ничем не удивить. И даже несмотря на то, что меня убеждали, будто остальные русские так не делают, верится с трудом. Если увижу, как они хлеб с хлебом едят, даже бровью не поведу.

— А почему здесь десять касс, а работают всего две? — Спрашиваю, когда мы застреваем в очереди.

— Это же Россия! — Дружно говорят ребята.

— Мне все равно непонятно…

— Еще бы!

Расплатившись, мы распихиваем пиво по сумкам, маскируя его сверху вещами и продуктами. С трудом поднимаем с Димой эти тяжести и тащимся к остановке, навьюченные, будто ослы.

Девочки освобождены от этой обязанности, поэтому они идут впереди и мило болтают друг с другом. Не знаю, почему, но я чувствую себя рыцарем, который готов на любые подвиги ради одного только благодарного взгляда своей прекрасной дамы и будущей (весьма сомнительной) возможности поцеловать ее руку.

— Ничего не забыли? — Задумывается Маша, когда мы уже видим приближающийся автобус.

— Вроде нет. — Зоя поправляет волосы.

Дима подхватывает сумки и подходит к краю дороги:

— Закон сборов: если сборы идут нормально, значит, что-то здесь не так!

Девчонки смеются.

— Хуже, чем в прошлом году, уже не будет! — Маша первой прыгает на подножку остановившегося возле нас автобуса. — Забыть туалетную бумагу это даже хуже, чем не взять соль.

Мы поднимаемся по ступеням и устраиваемся в салоне. Сидим — мальчики напротив девочек. Тихо переговариваемся и смеемся в то время, как остальные пассажиры хмуро глядят в окна и себе под ноги, читают или дремлют с открытыми глазами.

Автобус мерно покачивается. Ползет, не спеша, куда-то за город. Высотки сменяются домами поменьше, а вскоре и вовсе уступают место заправкам, одиноко стоящим посреди поля. А за полями на километры простираются густые зеленые леса. Я все это уже видел, когда ездил с Димой по деревням на неделе, но все равно с интересом приникаю к стеклу — это так красиво и величественно, что даже дух захватывает. Хотя всего месяц назад мне и в голову не могло бы прийти, что что-то может быть красивее океана, пальм и жаркого солнца, плавящего ранним утром асфальт.

На одной из остановок в салон входят двое потрепанных молодых людей. Мятая одежда, будто они в ней спали, грязная обувь, сальные волосы, в руках бутылки с алкоголем. Они, шатаясь, занимают места у выхода и начинают громко переговариваться и ржать. Некоторые слова мне знакомы: их произносят футболисты, когда на поле что-то не получается — русский мат.

Пассажиры какое-то время стараются не обращать внимания на попутчиков, громко обсуждающих что-то между собой и распивающих алкоголь в открытую и прямо из горла. Но когда подошедшей женщине-кондуктору вдруг достается от них порция отборной брани, раздаются первые голоса недовольных. Но и они вызывают у пьяного дуэта лишь новый взрыв смеха.

С интересом наблюдаю за происходящим. Начинается настоящая перебранка: насколько могу понять, они отказываются оплачивать проезд. Дима вдруг поворачивается и что-то спокойно говорит им по-русски. Тон его суров и строг. Парни смотрят на него оценивающе — явно взвешивают свои шансы против такого противника, но потом громко отвечают и, судя по тону, что-то дерзкое, отчего Калинин молча встает с места, подходит к ним, резко хватает за воротники и волочет к выходу. Один из пассажиров, мужчина средних лет, тут же вскакивает, чтобы помочь ему.

Автобус притормаживает, двери открываются, и двое хулиганов с размашистого пинка летят наружу. Вслед за ними — их бутылки. Слышен звон стекла и брань. Водитель закрывает двери, Дима и его добровольный помощник отряхивают ладони и, будто ничего только что не произошло, усаживаются на свои места.

Представляю, какой у меня сейчас вид. Рот от удивления, наверное, до завтра не закроется. Заметив, что Зоя смущенно улыбается, говорю:

— У нас бы просто сделали замечание… Максимум из возможного — попросили бы вести себя тише.

— Но так ведь эффективнее, правда? — Спрашивает Дима.

Кажется, ему доставило настоящее удовольствие вышвыривать этих хамов из автобуса.

Трясу головой в знак согласия.

Я тоже хочу так.

[1] — чай

[2] — цветы

Зоя

— Закон стоянки: самая хорошая стоянка уже занята другой группой. — Очередная мудрость Димы, и опять в точку, потому что домик, на который мы нацеливались, оказался занят: двери и окна открыты, изнутри слышна музыка.

С автобусной остановки нам пришлось переть метров триста до базы отдыха, где предстояло обосноваться. Солнце разошлось не на шутку и палило так нещадно, что, к тому моменту, как мы доплелись до базы, мне хотелось уже раздеться и пойти загорать.

— Нужно поискать другой, — вздыхает Маша.

— Приве-е-ет! — Вика вдруг вываливается сама и вываливает свои прелести третьего размера на всеобщее обозрение из окна.

Вот, кто занял наше жилище. Самое неприятное, что они вчера слышали от меня, что отсюда открывается отличный вид на речку, поэтому и приехали немного раньше, чтобы занять домик, в котором мы жили в прошлом году.

— Привет, — хмуро отзываемся мы и принимаемся оглядываться вокруг в поисках свободной хибарки.

— Привет, как дела? — Выдает Джастин по привычке и отворачивается, не дожидаясь ответа. — Вау, а здесь мило!