Елена Сокол – Другие Мы (страница 62)
– Лю! – Кричу под ее окном.
В ее комнате выключается свет.
Я снова подхожу к двери как раз в тот момент, когда она распахивается. На пороге – мать Люси, Эви. На ее лице нервная улыбка.
– О, Дин, привет, – говорит она, плотнее запахивая полы халата. – А Люси нет дома.
– Пусть убирается к черту! – Вдруг раздается голос Люси сверху.
Меня будто ударяют чем-то тяжелым.
– Э… прости. – Кашлянув, произносит Эви. – Видимо, у вас что-то произошло…
– Люси? – Кричу я через ее плечо.
– Люси, детка, тут твой друг пришел – Дин! – С улыбкой кричит ее мать.
– Он мне не друг! И никогда им не был! – Слышится ее голос.
– Люси?..
– Уходи! Убирайся, Дин! – Рявкает она.
Я вижу ее ноги на лестнице, Люси кричит оттуда. Можно попросить ее спуститься и все объяснить, но мой мир будто чернеет. Я не хочу ничего слышать. Делаю шаг назад и будто попадаю под душ – дождь вовсю хлещет.
– Прости еще раз, – с этими словами Эви захлопывает дверь.
Я будто молнией поражен – стою еще минут пять, не в силах сдвинуться, и промокаю весь насквозь.
– Что с тобой? Может, ты выйдешь к этому мальчику, и вы поговорите? – Следом за мной поднимается мать. – Взрослые поступают именно так.
Но я закрываю дверь в свою комнату, оставляя ее снаружи, и сдвигаю засов. Подбегаю к столу, хватаю учебник химии, достаю из него фотографию и рву ее на клочки.
«Да как он смеет после этого приходить ко мне?» – Орет сознание.
«Он тебе, вообще-то, ничего не должен», – не соглашается с ним здравый смысл.
«Но я его люблю! Как же он так?! Зачем тогда он приходит ко мне домой? Из-за кино? Как бы ни так! Он просто лгун! Лгун!»
Я сажусь на пол и затыкаю уши ладонями.
Меня так и подмывает ответить Дину. Выбежать и броситься за ним. Выглянуть в окно и крикнуть все, что я о нем думаю. Но потом перед глазами встает картина его поцелуя с Катей, и в ушах начинает звенеть от обиды. Все мои чувства обострены настолько, что я хочу одновременно ругаться и плакать, валяться на полу и носиться по комнате, круша мебель. Мне так плохо, будто меня разрывают пополам.
– Люси, так нельзя. – Вздыхает мама за дверью.
– Мне плевать! – Кричу я.
Закрываю лицо руками и плачу. Плачу.
– Ты ведь у меня умная девочка. – Говорит она ласково.
– И ты убирайся, – выдавливаю я сквозь комок в горле. – Уходи!
В висках бьется одна мысль: почему он не звонит? Почему больше не зовет меня, не пытается подняться и все объяснить?
Такие глупые мысли, кажущиеся самыми важными в жизни. Они не дают мне успокоиться почти до самого утра.
– Люси, присядь. – Просит мама два дня спустя, когда я прихожу с занятий.
Дина нет в школе уже второй день, и я сразу догадываюсь, что речь пойдет о нем. Что-то случилось.
– Да? – Напряженно всматриваюсь я в ее лицо.
– Знаю, ты все еще дуешься на Дина. – Склонив голову набок, начинает она. – Но, думаю, тебе стоит переступить через гордость потому, что кое-что произошло. Ему пригодится сейчас твоя поддержка.
– Что такое? – Опускаюсь на стул.
Мама берет мои руки в свои.
– Это ужасно. Очень тяжело, полагаю. – Она делает глубокий вдох, затем короткий выдох.
– Что случилось?
– Звонила Тина Вильчек, они потеряли малыша.
– Что?.. – У меня пересыхает в горле.
– Братик Дина должен был появиться на свет через несколько недель, но что-то пошло не так. – Мама хмурится. – Позавчера ночью врачи заподозрили неладное, и их опасения подтвердились. Знаешь… ей пришлось помочь ему появиться на свет, хотя, он… его сердечко к тому моменту уже долго не билось. Так страшно… – Она прикладывает ладонь к шее, будто задыхается. – Не представляю, как Тина справляется.
– Ребенок умер?.. – Спрашиваю я, хотя, и так уже все понятно.
– Они похоронят его завтра. – Тихо произносит мама.
Я срываюсь с места и бегу за телефоном. Мне хочется, чтобы Дин знал – я с ним, я рядом. Мне нужно его поддержать!
Но дозвониться не получается – Дин заблокировал меня.
Я бегу к его дому и звоню в дверь. Через мгновение открывает черный от горя и, кажется, не совсем трезвый Брэд Вильчек, его отец, и говорит, что не знает, где Дин.
Проходит невыносимо длинная и оглушающе тихая неделя, в течение которой я осмысляю все, что между нами произошло, и начинаю дико сожалеть о своем глупом и эгоистичном поведении.
Впервые в жизни я обращаюсь к высшим силам, чтобы позволили мне увидеть Дина и все ему объяснить. Я представляю, как брошусь ему на шею и буду умолять о прощении за свое поведение в тот дождливый вечер, но когда он появляется в школе, на меня будто обрушиваются небеса.
Дин идет за руку с… Катей.
Он смеется и что-то говорит ей на ухо, а она, хихикая, теребит чертовы ленты в волосах. Они проходят в двух метрах от меня, замершей в изумлении и позабывшей о том, как дышать. Дин не смотрит на меня, и я больше не существую для него. А на уроке девочки шепчутся о том, что эти двое встречаются уже неделю.
Неделю…
Вечерний воздух приносит с собой запах цветущей сакуры и ландышей. Я распахиваю окно шире и упираю ладони в подоконник, чтобы не слышать крики с первого этажа.
Даже месяц не прошел со дня смерти этого ребенка, а они, нарушив тихий траур, осыпают друг друга грязными ругательствами, выясняя, кто из них его любил, а для кого он ничего не значил.
– Я скорблю! – Орет мать. – А ты развлекаешься в ночном клубе с девицами!
– Хочешь сказать, я не скорблю?!
– Да ты даже не заметил, что произошло! Для тебя как будто все идет, как и шло! Ты даже не видишь,
Я делаю вдох. Закрываю глаза.
Моя душа проделывает путь сквозь пространство – туда, где Люси. Чем она занимается? Как живет? Ей легче без меня? Вот бы можно было услышать ее голос.
Но обратного пути нет. Все предают. Нельзя распахивать свое сердце, как окно – потеряешь его часть, а то и сразу целиком.
Я зажмуриваюсь и выдыхаю.
Снова вижу, как маленький гробик опускают в землю. И как плачет мать. Чувствую, как мерзнут мои руки от ветра и кладбищенской земли. И ощущаю пустоту, пытаясь отыскать взглядом Люси в серой толпе пришедших проститься с маленьким человеком, которого больше нет.
Не реви. Не реви!
Таких, как она, миллион. В Люси нет ничего особенного. Она просто эгоистка – вот кто она такая.
Внизу что-то бьется – ваза или посуда. Крики сливаются в гул сирен.
Я больше не пущу в душу эту тоску.
Я стираю из памяти Люси, я запрещаю себе смотреть в ее окно.