Елена Сокол – Другие Мы (страница 49)

– А! Сатанистка? – Догадывается она.

– Сатанистка?.. – С недоумением повторяю я.

– Ну, да. Одевается в мятое тряпье, красит глаза и губы пугающим черным, а прическа у нее, будто ей волосы собаки драли. Прогуливает уроки, а если приходит, сидит сзади в углу – в общем, ведет себя до жуткого странно, поэтому мы и зовет ее сатанисткой.

– Вы это кто? Ты и Саша?

– Да. – Улыбается Люси. – Еще Ана и Паула. Все девчонки в ужасе от этой Мартины и стараются держаться от нее подальше.

– Но она не сатанистка. – Хмуро говорю я. – Умная и милая девочка, просто любит черный цвет.

– Буду знать. – Облегченно обмахивается руками Люси. – А то переживала, как бы она не наложила на меня проклятье! Саша говорила, что слышала, как эта Мартина причитает что-то себе под нос, глядя на нас: то ли заклинание, то ли что-то еще. Честно говоря, я побаиваюсь ее после этого.

– Вы обижали ее? – Прямо спрашиваю я.

И, судя по лицу, Люси становится не по себе.

– Что? Что ты имеешь в виду? – Пытается отшутиться она.

– Мы общаемся с Мартиной в моем мире, и я хорошо ее знаю. Сегодня, когда мы встретились перед уроками, она так отреагировала на меня… мне показалось, что она ждет от меня какую-то гадость. Мартина явно была напугана.

– О, ясно. – Люси неловко отводит глаза. – Наверное, просто удивилась, что ты с ней поздоровалась. Обычно мы не контачим. Ну, ты понимаешь.

– Вы обижали ее, да? – Повторяю я. – Просто скажи мне, я не буду осуждать тебя.

– Я… мы… – Люси поднимает на меня взгляд. Ее щеки пылают, она выглядит растерянной. – Мне немного стыдно. Это все Саша.

– Я понимаю.

– Она почему-то цепляется к ней. Не знаю почему. – Выдавливает Люси, заламывая руки. – Лично мне Мартина ничего плохого не делала, и я никогда не видела, чтобы она колдовала, или что-то такое. Но Саша сказала, что знает Мартину и ее семью, они живут неподалеку. Сказала, что ее мать тоже колдунья, наводит порчу за деньги…

– Мать Мартины работает барменом в боулинг-клубе. – Вздыхаю я.

– Черт, я догадывалась, что она просто так к ней цепляется… – Прикусывает ноготь Люси. – Но что я могла поделать?

– Я знаю, как это происходит. – Тихо говорю я. – Ты держишься обособленно, не хочешь привлекать к себе внимания, много не разговариваешь при посторонних, и сверстники принимают твое поведение за слабость. Так появляются изгои. Сначала тебе чиркают в тетрадях, потом подставляют подножку, затем обзывают, и если ты не даешь отпор, унижения становятся жесткими и в основном публичными. Те, кто делает это, жаждут одобрения публики. И если получают, входят в раж.

– Ты так говоришь, будто испытала это на себе. – Изумленно таращится на меня Люси.

– Да. И это больно. – Киваю я. – И очень неприятно. Иногда настолько, что ты боишься идти утром в школу. Каждый день – как новый день войны.

– Мне очень жаль. – Почти беззвучно произносит она.

– В моей вселенной это делает Саша, поэтому мне хорошо знакомы ее приемчики. Но там она не выходит за рамки, ведь мне есть на кого опереться – у меня есть Мартина. Там нас двое, а здесь она одна, и я догадываюсь, что травля тут не ограничивается одними оскорблениями.

– Ты права. – Виновато опускает голову Люси. – На прошлой неделе они плевали в ее рюкзак, а когда Мартина обернулась и попробовала возмутиться, Саша толкнула ее в грязь. Она упала и ударилась, а мы… мы смеялись. Я… я чувствовала, что поступаю плохо, и мне было не по себе, но я не смогла. Я испугалась пойти против Саши. Тогда бы и я осталась совсем одна.

– Дин в моем мире находится в той же ситуации. – Признаюсь я. – Артур и Винс издеваются над другими ребятами, оскорбляют, иногда калечат, а он даже не делает попыток им помешать. Я вижу, что ему не по вкусу такие развлечения, но он отворачивается, когда они обижают кого-то. Он тоже боится остаться один. Эта проблема шире, чем кажется.

– Винс и Артур – его друзья?! Эти гориллы?

– Да. С тех пор, как они сдружились, его учеба полетела под откос.

– С ума сойти!..

– Если постоянно закрывать глаза на чужую боль, однажды ты окажешься в такой же ситуации, и боль уже будет твоей. И тогда ты поймешь, каково это – быть жертвой без надежды на чью-либо поддержку. – Говорю я, тронув ее за руку. – Мне кажется, Дин понял. Потому что сегодня он дал отпор своим дружкам. Я не знаю, к чему это приведет, но он впервые поступил по совести с тех пор, как… с тех времен, что мы не общаемся.

– А что произошло между вами тогда? Четыре года назад? – Оживляется Люси. – Ты ведь так и не сказала.

– Мы были детьми. – Задумавшись, отвечаю я. – А дети видят мир черно-белым. Все либо хорошее, либо очень плохое. Дин поцеловал другую девочку, а я решила, что это конец света. У меня не хватило сил, чтобы все исправить, и наша связь оборвалась.

Я встаю, подхожу к столу и смотрю на снимок, приколотый к пробковой доске канцелярской кнопкой. На нем мы с Дином в тот день, когда мой отец сфотографировал нас на крыльце. Дин смотрит на меня, а я в объектив. И у меня больно сжимается сердце от воспоминаний. Где-то в моем мире в ящике стола в моей комнате лежит эта фотография, разорванная на несколько неровных клочков: иногда я собираю ее как пазл, долго смотрю на результат, а затем перемешиваю клочки и снова прячу в ящик.

– Та девочка… Это ты про Катю? – Поднимается и подходит ко мне Люси.

– Да. – Отвечаю я негромко.

Внутри будто что-то обрывается.

– Но ведь она сама поцеловала его, я видела. – Смятенно произносит Люси. – Я, конечно, психанула, но Дин мне все объяснил. И знаешь, это даже помогло нам объясниться друг с другом: мы поняли, что чувствуем, и с того момента наша дружба уже не была просто дружбой, она стала чем-то бо́льшим.

Я чувствую, как кружится голова. В последний раз такое было, когда я слишком долго каталась на карусели. Руки дрожат, во рту пересохло, ноги начинают слабеть.

– Люси, я не знаю, что там у вас стряслось, но считаю, что никогда не поздно попытаться все исправить. Понимаешь? – Она делает шаг и заключает меня в объятия. – И я все поняла насчет Мартины. Я поговорю с Сашей, она больше ее не тронет. Эй, с тобой все хорошо?

– Хорошо. – Сипло отвечаю я.

Кажется, я только что определила момент, с которого все пошло не так. Момент, расколовший вселенную на две части и изменивший привычный ход вещей. Событие «х». Я поняла, где мы с Дином ошиблись. Но до сих пор у меня не получается в полной мере осознать, что человеческие чувства могут обладать столь сильной энергией, чтобы менять мир.

Сила любви – вот, что следует в первую очередь хорошенько исследовать ученым всего мира.

42

– Доброе утро! – Приветствую я родных, спускаясь в кухню.

– Привет, малышка. – Целует меня в лоб отец. – Отлично выглядишь.

– Спасибо!

Я наклоняюсь, чтобы обнять Мишку, и тот лижет меня в нос.

– Аккуратнее, вся юбка будет в шерсти. – Предупреждает мама. Треплет меня по волосам и дарит улыбку. – Юбка, которая могла бы быть чуточку подлиннее. – Намекает она.

– Длиннее уже не модно. – Отвечаю я ей словами другой Люси.

Она сказала бы именно так. Сегодня утром я попросила спуститься к родным вместо нее: все из-за отца – дома у меня не будет возможности еще раз его увидеть или поговорить с ним.

– Твои блинчики. – Говорит мама и ставит на стол тарелку. – Если будешь брать в школу сэндвичи, я положу их в ланчбокс.

– Она сгоняет в столовку, – ухмыляется папа, отпив кофе, – а сэндвичи положи лучше мне.

– Ты печешь блинчики по утрам? – Брякаю я, сев на стул и опустив взгляд на тарелку.

– Сегодня пятница, Люси, – смеется мама, – ты не заметила, как пролетела неделя? Пятница – день блинчиков.

– Точно. – Киваю я, принимаясь за завтрак.

«Интересно, как давно появилась такая традиция?»

– Как там твоя подготовка к конкурсу, Люси? – Вдруг спрашивает папа. – Бал ведь вроде уже в воскресенье?

– О. Точно. – Бормочу я, откусывая блинчик. – Да. Подготовка отлично.

– Все успеваешь? И готовиться, и учиться?

– Конечно. – Заверяю я. – И в школе, и на репетициях я выкладываюсь по полной!

– Иногда мне хочется иметь двойника, чтобы тоже все успевать. – Сетует мама, наливая себе чай.

Я едва не давлюсь.

– Да, – говорю, кашлянув, – это было бы очень удобно.

– А тебе-то зачем двойник? – Улыбается ей отец. – Домашние дела мы делим пополам, отдыхаем вместе.

– Я, наконец, нашла бы время заняться йогой. – Мечтательно произносит мама.

– Ты можешь заниматься с утра или после работы.